и остались лежать на кожанке. Кружка в руке Лехи остановилась на полпути ко рту. Все трое вскочили как один.
— Боже ж ты мой… — пробормотал один из игроков, высокий, тощий парень по кличке Жила. Его глаза стали круглыми.
— Это что, волк? Настоящий? Откуда? — выпалил второй, коренастый Гришка, не отводя взгляда от Вирра.
Леха ничего не сказал, просто сглотнул.
Они окружили нас на почтительном расстоянии в несколько шагов, образовав неровный полукруг. Их лица выражали не страх, а совсем другую смесь эмоций: восторженное любопытство, неподдельный интерес и легкую, чисто животную оторопь перед Зверем.
С учетом того, что совсем недавно я участвовал в сражении против стаи волков, по сравнению с которыми Вирр выглядел совсем еще щеночком, а бойцы банды таких сражений повидали немало, это и не удивительно. Это были бандиты, привыкшие к грубой силе, и вид крупного хищника их не пугал, а скорее притягивал, как редкий, ценный трофей.
— Саш, это твой? — спросил наконец Леха, указывая подбородком на Вирра.
Его голос был приглушенным, полным уважительного изумления.
— Мой, — подтвердил я, не отпуская руку с загривка. — Зовут Вирр.
— Можно… потрогать? — Гришка сделал полшага вперед, его руки уже тянулись.
Я посмотрел на Вирра. Он напрягся, его губы слегка оттянулись, обнажая белые клыки, но глубокого рычания не последовало. Он терпел, но терпение было на пределе.
— Только осторожно. И не со спины. Давай руку, пусть обнюхает сначала.
Гришка осторожно, будто поднося руку к раскаленному железу, протянул ладонь, развернув ее тыльной стороной вверх. Вирр коротко фыркнул, влажно обнюхал пальцы, потом слегка коснулся холодным носом кожи. Гришка засмеялся — нервно, облегченно.
— Ну и зверь… шерсть-то какая, а?
Другие тоже потянулись: сначала Леха, потом Жила. Вирр переносил эти осторожные прикосновения, но я видел, как под густой черной шерстью мелко дрожат мышцы на его боках, как напряжена шея.
Я не переставал гладить его по шее ниже уха, где шерсть была особенно мягкой, и продолжал говорить тихие, бессмысленные, но успокаивающие слова. Постепенно, очень медленно, напряжение начало спадать. Он наконец опустился на землю, уложив огромную голову на передние лапы и позволив бойцам уже более уверенно проводить ладонями по его спине и могучим бокам.
Сам я сел рядом на корточки, чесал ему за ухом. Вирр прикрыл глаза, издавая тихое, глубокое урчание, больше похожее на мурлыканье огромного кота.
Мы так просидели несколько минут. Потом дверь трактира со скрипом открылась, и на пороге появился Червин. Он остановился, взгляд скользнул по мне, потом прилип к Вирру, лежащему посреди полукруга бандитов. Его густые брови медленно поползли вверх.
— Вот это габариты, — сказал он наконец, спускаясь со ступенек и подходя ближе. Бойцы почтительно расступились, давая ему дорогу. — На бумаге одно, в жизни — совсем другое. Я представлял себе крупного пса, а не… этого. Где держать-то его собрался?
— Я не собираюсь держать его в городе подолгу, — ответил, не вставая с корточек. — Ему нужно пространство. Воздух. Лес. Я привел его сегодня, чтобы он привыкал к запахам, к виду людей, к шуму, ну и заказать под него намордник, чтобы нас не останавливали постоянно. Чтобы совсем не одичал и не стал бояться города. Так что особого постоянного жилья ему здесь не нужно. Сегодня ночью он останется со мной в квартире. Завтра на рассвете — обратно в лес.
Червин почесал культю, разглядывая Вирра профессионально, оценивающе. Тот приоткрыл один глаз, посмотрел на него своим янтарным взглядом, но не пошевелился.
— Ладно, — Червин кивнул, видимо, удовлетворившись логикой. — Только смотри, чтобы квартира целой осталась. И соседи не начали жаловаться на вой по ночам.
— Не будут, — сказал я с усмешкой. — Он не воет просто так. Только по делу.
Червин повернулся и ушел обратно в трактир, хлопнув дверью. Я посидел еще немного, пока бойцы, окончательно освоившись, уже вовсю восхищались Вирром.
Леха даже сбегал внутрь и принес с кухни большой кусок вяленого бараньего мяса. Вирр принял угощение, осторожно взял его из протянутых рук, потом не торопясь, с достоинством разгрыз и проглотил.
Вскоре я встал, отряхнул колени от снега и пыли.
— Все, пошли. Пора.
Вирр тут же поднялся, отряхнулся всем телом, скидывая приставшие травинки и снег. Бойцы проводили нас взглядами, полными нескрываемого интереса.
— Эй, Саш, — окликнул Леха, когда мы уже отходили. — А на охоту с ним ходишь?
— Хожу, — бросил я через плечо, не оборачиваясь. — Очень помогает.
Заказ намордника по параметрам Вирра занял где-то час, и к этому времени на улице уже начало смеркаться. Так что последний отрезок пути до квартиры Червина мы преодолели уже в сгущающихся сумерках.
Фонарщики только начинали обход, и длинные тени ложились на пустынные теперь улицы. Я свернул к знакомой мясной лавке, еще открытой, и купил пару килограммов дешевой, жилистой баранины — не лучший кусок, но на один раз сгодится. Попросил завернуть в грубую бумагу.
На квартире я открыл дверь и впустил Вирра внутрь первым. Он обошел все углы, тщательно обнюхивая каждый. Потом вернулся в комнату, лег на потертый ковер перед холодной пока что печкой, свернувшись калачиком.
Я развернул мясо, положил перед ним. Он принялся есть без спешки, методично разрывая крепкими зубами волокна. Тихий чавкающий звук наполнил комнату.
Вечер на квартире и последующая ночь прошли в почти полной тишине, нарушаемой лишь редкими звуками с улицы: далеким лаем собак, скрипом полозьев по укатанному снегу. Вирр, наевшись досыта, положил морду на передние лапы и заснул почти мгновенно.
Его бока мерно, мощно поднимались и опускались в такт глубокому, ровному дыханию. Я еще какое-то время сидел в кресле, потом встал и начал тренировку.
Сначала — позиции из книжечки. Работал медленно, в полумраке комнаты, сосредоточив все внимание на тончайших ощущениях тока Духа внутри мышц — как он следует за движением, как уплотняется в одних пучках и ослабевает в других. Вирр иногда приоткрывал один янтарный глаз, следил за моими плавными, неестественными движениями, потом снова закрывал его, не меняя положения.
Потом настал черед искры. Я сел на холодный пол скрестив ноги. Закрыл глаза. Вспомнил Аню. Теплое, спокойное, чистое чувство разлилось по груди, смягчая привычную жесткость внутреннего фокуса.
Через минуту, может полторы, искра отозвалась. Я тут же, не нарушая возникшего состояния, направил к ней плавный, устойчивый поток Духа.
Белое, невидимое глазу пламя заполнило тело изнутри на почти три с половиной минуты — я отсчитывал удары сердца. Уже немного привычное ощущение прироста сил, затем, ровно через отмеренный срок, — резкий спад. Пламя погасло, и навалилась знакомая, выматывающая усталость, будто я только что пробежал
