class="p1">– Ого. Какая ты стала... смелая. Раньше ты была тише.
– Раньше я была дура, – отрезаю я. – А теперь либо говори, что надо, либо я ухожу.
– Хочу тебя увидеть, – пожимает он плечами. – Соскучился. Влад – мой сын, между прочим. Имею право с ним общаться.
Я чувствую, как внутри закипает знакомая, тягучая ярость. Она уступает место смятению и моим рефлекторным реакциям. Он прав был, конечно, когда сказал, что я стала смелее. За то время, что я стала матерью-одиночкой, много что изменилось.
Я теперь другая.
– Право? Ты про право вспомнил, когда я тебе полгода названивала, чтобы ты хоть копейку перевёл на ребёнка? Когда Влад болел, и я не знала, чем заплатить за лекарства? Где ты был со своими правами тогда?
Коля морщится, будто я сказала что-то неприличное.
– Лен, ну зачем ты так... Я же пришёл мириться. Может, посидим где-нибудь, кофе выпьем? Вспомним, как хорошо нам было вместе. Влад соскучился по папе. Ему нужен отец.
– Ему нужен отец, который не исчезает на полгода, – выплёвываю я.
Коля усмехается и кивает головой куда-то мне за спину, на машину.
– А ты, я смотрю, осмелела, как деньги появились. Хорошо устроилась, Ленка. Так ты просто няня или всё-таки не только? С кем ты теперь? Мутишь со своим богатеньким работодателем, да?
– Ни с кем я, – говорю я сквозь зубы. – И вообще-то это не твоё дело.
Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Хватит. Я не обязана это слушать. Не обязана оправдываться перед человеком, который предал нас.
Но его пальцы впиваются в моё запястье.
– Пусти, – шиплю я, дёргая рукой, но высвободиться не получается. Хватка у него железная. – Коля, убери руки.
– Не кипятись, – шепчет он почти мне на ухо. – Я же по-хорошему пришёл. С добрыми намерениями. А ты сразу в штыки. Давай спокойно поговорим? Вспомним, как мы любили друг друга...
– Я сказала – пусти!
Я дёргаюсь сильнее, но он не отпускает. Его пальцы сжимаются ещё крепче, и на мгновение я проваливаюсь в прошлое. В те сцены, которые предшествовали нашему разводу. Когда он вот так же хватал меня за руки, не давая уйти. Когда орал, что я никому не буду нужна, кроме него. Когда я забивалась в угол ванной и плакала, пока он колотил кулаком в дверь.
В ушах начинает шуметь. Это не страх. Его прикосновение просто вызывает такую брезгливость, такую омерзительную тошноту, что меня сейчас вывернет прямо на этот дурацкий асфальт.
И вдруг сквозь вату в ушах пробивается визг тормозов.
Рядом с нами, в сантиметре от Колиной иномарки, тормозит чёрный внедорожник. Тот самый, на котором Зимин ездит в офис. Я узнаю его сразу – по тонировке, по наглой манере парковаться, по рёву двигателя, который ещё секунду назад резал воздух, а теперь стих.
Дверь распахивается. Из машины выходит Артём.
Он в костюме, в идеально сидящем, дорогом, подчёркивающем ширину плеч. Галстук ослаблен, болтается небрежно. Верхняя пуговица рубашки расстёгнута, открывая полоску загорелой кожи.
Он смотрит прямо на нас. На моё запястье в Колиной руке. На то, как я дёргаюсь, пытаясь вырваться. На то, как близко стоит ко мне бывший муж.
Он смотрит таким холодным, тяжёлым, опасным взглядом, что мне становится не по себе.
Он переводит его с моего запястья, которое всё ещё сжимает Коля, на лицо моего бывшего. И в этом взгляде читается всё: «Убери руки, пока я их тебе не сломал».
Артём идёт к нам. Он двигается плавно, текуче, как хищник, вышедший на охоту. Подходит почти вплотную. Теперь они стоят друг напротив друга – мой бывший, сжавший мою руку, и мой... мой босс, который смотрит на Колю так, будто решает, с какой кости начать его разбирать.
– Отпусти её, – говорит Зимин.
Глава 16. Спасение
Глава 16. Спасение
Сидорова
Голос у Зимина тихий и спокойный. Но от этого спокойствия у меня мурашки бегут по коже, а волоски на руках встают дыбом. Самоуверенный. Такой властный, что сразу становится ясно, кто тут самый опасный.
Коля медленно поворачивает голову, оценивая нового персонажа. Его пальцы на моём запястье не разжимаются. Я чувствую, как часто, испуганно бьётся пульс под его хваткой.
– А ты, я смотрю, и есть тот самый работодатель? – усмехается он, пытаясь изобразить пренебрежение. – Няньку свою приехал спасать? Смотри, спонсорство нынче дорогое удовольствие.
– Я сказал – отпусти, – повторяет Артём. В его голосе появляется металл. Холодный, звенящий, как лезвие ножа. – Последний раз повторяю.
Коля кривит губы, но руку всё-таки убирает. Я отдёргиваю запястье и тру его, чувствуя, как горит кожа. Там, где только что были его пальцы, останутся синяки. Я знаю. У меня всегда остаются синяки после его хватки.
– Лен, так это кто? – Коля пытается перевести всё в шутку, но голос у него напряжённый. – Твой новый ухажёр? Быстро ты, однако, нашла замену.
Артём не обращает на него внимания. Совсем. Будто Коля – просто пустое место, назойливая муха, которую даже прихлопывать лень. Он переводит взгляд на меня. В его глазах – вопрос.
– Ты в порядке? – спрашивает он.
Я киваю. Язык пока отказывается со мной сотрудничать, прилип к нёбу, как ватный диск. Волнение, адреналин, неожиданное появление Зимина – всё смешалось в какой-то гремучий коктейль, от которого я чуток впадаю в транс.
Артём переводит взгляд на Колю. Изучает его с ног до головы. Букет в руке – жалкие розы в мятом целлофане. Старую иномарку с облупившейся краской. Всё это занимает секунды три, но кажется вечностью.
В его взгляде холодная, беспристрастная оценка. Как будто Артём сканирует противника, просчитывает его слабые места, уязвимости, болевые точки. И по тому, как чуть дёргается уголок его губ, я понимаю: он нашёл их все.
– Ты, – говорит Артём ледяным тоном, от которого у меня мороз по коже, – сейчас сядешь в свою развалюху и уедешь. Исчезнешь. Потому что если я ещё раз увижу тебя рядом с ней или с её сыном, – он делает паузу, и эта пауза висит в воздухе, как занесённый над головой топор, – ты об этом пожалеешь. Очень сильно пожалеешь.
Коля пытается что-то возразить, открывает рот, но Зимин перебивает, даже не повышая тона. Он вообще не напрягается. Стоит, чуть наклонив голову, и говорит так, будто обсуждает погоду:
–
