как я – в доме Зимина. Дорогое пальто, которое я помню ещё с совместной жизни, сидит на нём идеально – надо отдать должное, вещи он всегда умел выбирать. Начищенные ботинки, ухоженная бородка, которой раньше не было. В руках – букет дешёвых роз в целлофане, какие продают в переходах. И взгляд, устремлённый прямо на меня.
Сердце пропускает удар, потом ещё один, потом пускается в галоп.
Коля смотрит на меня не так, как смотрел в последние месяцы нашего брака – устало, равнодушно, сквозь. Не так, как в день развода – зло, с презрением, выплёскивая обвинения, что это я не смогла сохранить семью, я не старалась, я плохая жена и мать. Сейчас в его глазах – изучение и оценка.
Его взгляд скользит по машине, из которой я вышла. Мерседес с тонированными стёклами, с водителем, терпеливо ожидающим в салоне. По моей одежде – платью, которое стоит, наверное, половину его месячной зарплаты. По моим волосам, которые сегодня выглядят лучше обычного – спасибо кондиционеру из гостевой ванной. По моим губам, которые до сих пор хранят призрачный вкус вчерашнего поцелуя.
Его взгляд красноречивее любых слов.
«Ну-ну, Ленка. А ты неплохо устроилась. Быстро нашла, кем заменить меня. Никаких принципов у тебя не осталось».
– Мама! Аня! – кричит Влад, выбегая навстречу, и на секунду замирает, заметив отца. Его личико искажается сложной гаммой чувств – радость, недоумение, растерянность. – Папа?
А Николай уже улыбается. Той самой улыбкой, которую я когда-то любила, за которую вышла замуж, которая обещала защиту и надёжность. Теперь от этой улыбки сводит скулы и подташнивает.
– Привет, сынок, – говорит он, приседая и раскрывая объятия. – Иди к папе. Я так соскучился. Очень-очень.
Влад мнётся. Бросает взгляд на меня, ища разрешения, подсказки, защиты. Потом на отца, потом снова на меня. Аня, почувствовав напряжение, жмётся к моей ноге и обхватывает её ручонками, исподлобья разглядывая незнакомого дядю. Олег в машине терпеливо ждёт, не выходит, но я чувствую его настороженность даже через стекло.
Я стою и чувствую, как земля уходит из-под ног. Потому что я знаю: просто так он не пришёл. Не после такого длительного молчания. Не после нулевых алиментов, которые я выбивала через суд и так и не выбила. Не после того, как забыл о существовании сына на все праздники.
Что ему нужно? И что теперь будет?
Глава 15. Разговор
Глава 15. Разговор
Сидорова
Влад делает нерешительный шаг к отцу. Медленно подходит. Коля притягивает его к себе, что-то шепчет на ухо, гладит по голове. У меня внутри всё переворачивается от этой картинки. Она вся пропитана насквозь фальшью.
Отвратительно.
Где он был, когда сын болел? Когда плакал по ночам и спрашивал, почему папа ушёл? Где он был, когда я считала копейки до зарплаты, чтобы купить ему бананы, и откладывала последнюю тысячу на новые ботинки, потому что старые развалились?
– Владюш, – говорю я как можно спокойнее. – Иди пока в машину с Аней, ладно? Посидите там, я сейчас подойду.
Влад отлипает от отца, смотрит на меня с тревогой.
– Мам, а ты...
– Я поговорю с папой и приду. Олег за вами присмотрит. Идите.
Он колеблется секунду, потом берёт Аню за руку, и они вдвоём идут к машине. Аня оборачивается и смотрит на меня с таким серьёзным выражением, будто всё понимает. Эта четырёхлетняя девочка, пережившая потерю родителей, смотрит на меня глазами, в которых слишком много мудрости для её возраста. У меня сердце разрывается.
Олег выходит, открывает им дверь, помогает забраться в салон. Бросает на меня озадаченный взгляд, в котором читается готовность вмешаться.
– Всё хорошо, Олег, подождите минутку. Я сейчас.
Он просто коротко кивает и садится обратно на водительское сиденье. Профессионал. Не лезет, но начеку.
Когда дети оказываются в машине, мне становится немного легче. Не хотелось бы, чтобы они слышали наш с Колей разговор. Особенно Влад. Ему не нужно знать, каким ничтожеством может быть его отец.
– И что это всё значит? – кивает бывший муж на машину. – Ты теперь что… содержанка у кого-то богатея?
– Коля! Перестань.
Он делает шаг ко мне. В глазах плещется что-то опасное, напряжённое. Я невольно запахиваюсь сильнее в куртку, когда его взгляд скользит по моему платью. Медленно, оценивающе, как тогда, в первые годы нашего брака, когда он ещё смотрел на меня с желанием. Сейчас в этом взгляде нет желания. Есть собственничество. Оценка. И что-то похожее на злость.
– А была когда-то приличной женщиной, – цедит он. – Это в каких условиях теперь мой сын живёт? Что видит? Мать, которая ублажает…
– Хватит! – рявкаю я и чувствую, как краска заливает щёки.
Он, конечно, несёт чушь. Но перед глазами стоит мой вчерашний поцелуй с Зиминым. Его руки на моём лице. Его губы. И если бы не работа, если бы не этот чёртов баг, который нужно было срочно чинить, я не знаю, куда бы всё это привело. У меня ведь мозг сразу отключился, как только его губы прикоснулись к моим.
Это невозможно было контролировать.
– Я просто няня, – выдыхаю я и тут же проклинаю себя за то, что оправдываюсь перед Колей.
Зачем? Надо просто послать его куда подальше. У меня есть на это полное право. Но внутри сидит какой-то древний, выученный годами брака рефлекс – быть покорной, послушной, той, кто пытается подстроиться под мужа, оправдаться, объяснить, доказать, что я хорошая. Что я не виновата.
Дурочка. Перестань.
– Как мило, – усмехается Коля. – Няня, говоришь?
– Чего тебе надо, Коля? – спрашиваю я, добавляя в голос жёсткости.
Я складываю руки на груди. Этот жест защитный, я знаю, но ничего не могу с собой поделать.
Он протягивает мне букет – эти жалкие розы в целлофане, которые, наверное, купил в ларьке по дороге. Бутоны уже слегка подвяли, целлофан мятый. Символизм зашкаливает.
– Тебе. Хотел извиниться. За всё.
Я смотрю на букет, но не беру. Руки так и остаются скрещенными на груди.
– За всё – это за что конкретно? За то, что бросил нас? За то, что забыл про сына? За то, что алименты не платил? За то, что появляешься только тогда, когда тебе что-то нужно?
Он убирает руку, но улыбка не сходит с лица. Эта его дурацкая самоуверенная улыбка, которая когда-то мне нравилась, а сейчас вызывает лишь тошноту.
