У тебя долг по алиментам. Сто пятьдесят тысяч. За полгода. Я знаю, потому что проверил по пути сюда. Один звонок – и завтра к тебе приедут с вопросом, почему ты их не платишь, где твои официальные доходы и почему ты их скрываешь. – Он делает паузу, давая информации улечься. – Советую сделать ноги. Прямо сейчас. Пока я не передумал и не решил заняться тобой всерьёз.
Коля бледнеет. Я вижу, как с его лица в один миг спадает краска. Смотрит на меня, на Артёма, снова на меня. В его глазах – смесь злости и страха, которую невозможно спутать. Он не привык к такому. Он привык, что я молчу, терплю, не жалуюсь. Что меня некому защитить, некому вступиться.
Ведь раньше он сам был моей защитой. По крайней мере, я так думала. До того момента, пока он не поставил меня перед фактом своей измены. Пока не объявил, что уходит к другой, потому что она моложе, красивее и, главное, она беременна двойней от него.
Тогда всё рухнуло. И тогда же я поняла: у меня нет стены. Нет опоры. И никогда не было.
Только ложь. Красивая ложь о том, что я за каменной спиной.
– Лен, ты серьёзно? – шипит он, и в его голосе прорезаются знакомые истеричные нотки. – Ты с ним? Ты променяла меня на этого... на этого выскочку? Да он же тебя попользует и выбросит, как только наиграется!
– Заткнись, – выдыхаю я. Голос наконец возвращается. – Просто заткнись и уезжай. Ты здесь никому не нужен. Ни мне, ни Владу. Ты потерял право быть отцом, когда перестал платить алименты и забыл о существовании своего сына. Не звонил, не спрашивал, как он! Тебе было плевать, так пусть это остаётся так и дальше.
Коля смотрит на меня с таким выражением, будто я его предала. Потом переводит взгляд на Артёма, сжимает челюсти так, что желваки ходят, разворачивается и идёт к своей машине. Его спина напряжена, шаги резкие, злые. Он садится, хлопает дверью с такой силой, что старая рама дребезжит, и через минуту старенький двигатель срывается с места, оставляя за собой шлейф выхлопных газов.
Я стою и смотрю, как его машина исчезает за поворотом. В ушах шумит. В груди бешено колотится сердце. Пальцы дрожат, и я сжимаю их в кулаки, пытаясь унять эту противную, предательскую дрожь.
Артём поворачивается ко мне. Молчит. Просто смотрит. В его глазах – усталость, напряжение и... забота. Нет, не может быть. Наверное, мне кажется.
– Спасибо, – выдавливаю я, и голос срывается на хрип. – Ты... как ты узнал?
– Олег позвонил, – коротко отвечает он. – Сказал, что у ворот садика какой-то мужик к тебе пристаёт. Я был на выезде с переговоров, в десяти минутах. Решил заскочить.
Десять минут. Он бросил всё и приехал за десять минут.
Я смотрю на машину, где в салоне, прижавшись к стеклу, нас ждут дети. Влад что-то объясняет Ане, размахивая руками, строя рожицы. Она смеётся, закрывая лицо ладошками.
Они в порядке. С ними всё хорошо.
– Едем домой, – говорит Артём и, помедлив секунду, кладёт руку мне на плечо. Легко, почти невесомо. – Трясёт?
– Немного, – признаюсь я. – Просто... не ожидала увидеть здесь бывшего. Полгода молчал, и вдруг…
– Больше не появится, – уверенно говорит Артём. – Я позабочусь.
Он убирает руку, но я всё ещё чувствую тепло его ладони на своём плече. Сквозь куртку, сквозь ткань платья – это тепло просачивается внутрь, согревая что-то замёрзшее, давно забытое.
Смотрю на него снизу вверх и вдруг замечаю, как он устал. Глубокие тени под глазами. Складка между бровей. Сжатые челюсти. Переговоры, инвесторы, бесконечный стресс, бессонная ночь. А он приехал. Узнал, и сразу же приехал.
Блин. И вот как мне это интерпретировать?
Боится потерять свою новообретённую няньку, которая наконец-то нашла подход к его племяннице? Или...
Или я себе сейчас надумаю то, чего и рядом быть не может. Я слишком хорошо знаю, чем заканчиваются такие сказки. Золушка остаётся Золушкой, даже если принц потанцевал с ней на балу.
– Ты чего такой? – спрашиваю тихо. – Устал?
– Не важно, – отрезает он, но потом добавляет чуть мягче: – Потом. День был… долгим. Но, главное, успешным. Мы победили баг. И победили инвесторов. «Факел» будет жить.
В его глазах мелькает настоящая, заслуженная гордость. И на секунду он выглядит не уставшим волком, а мальчишкой, который только что выиграл важный матч.
Я киваю. Он смотрит на меня ещё мгновение, и в этом взгляде мелькает что-то тёплое, почти нежное. Потом отводит глаза и разворачивается к своей машине. Делает шаг, но застывает, поворачивается ко мне.
– Кстати, – говорит он, и в его голосе прорезается знакомая, наглая, невыносимая интонация. – Я проголодался. Надеюсь, ты там что-то приготовила? Хотя бы разваренные макароны.
И в его глазах появляется откровенное веселье, от которого у меня внутри всё переворачивается и тает. Вот он – тот самый невыносимый Зимин, который привлёк моё внимание ещё в том торговом центре у ёлки.
Улыбка расползается по лицу, тёплая, глупая, счастливая.
– Приготовила, – говорю я. – Мясо с травами, картошку с розмарином, салат с креветками... И вино. Нашла в твоём баре. Очень дорогое, судя по этикетке. Надеюсь, ты не против?
– Против, – серьёзно кивает он. – Я против того, чтобы ты пила моё вино без меня. Придётся делить.
– Тогда поехали, – улыбаюсь я. – Отмечать победу.
Он кивает, и мы расходимся к машинам. Я сажусь к детям и Олегу.
– Всё хорошо, – говорю я им. – Едем домой.
Домой. Я сказала «домой». О доме Зимина. О месте, где я живу второй день.
За окном проплывают огни вечернего города, а я смотрю на чёрный внедорожник впереди и думаю о том, что сегодня вечером мы будем ужинать. После того, как он прогнал моего бывшего. После того, как я стала его ночной музой. После всего этого безумного дня.
И я не знаю, чем это кончится.
Но почему-то я уже готова к любому раскладу.
Глава 17. Празднование
Глава 17. Празднование
Сидорова
Дети наконец-то спят.
Я выдыхаю, прикрывая дверь в комнату Влада. Он уснул мгновенно, как только голова коснулась подушки, утомлённый впечатлениями этого безумного дня. Аня тоже отключилась через пять минут после того, как я дочитала сказку.
Спускаюсь
