Драган, едва оказавшись у старой церкви и представившись настоятелю, скинул жилет и принялся за работу.
Молодежь, откликнувшуюся на разнесённый монахами призыв, удивляло, когда они являлись в Муо, и видели господаря в одних штанах и рубашке, то упорно склонившимся над каменным блоком с зубилом и молотком в руках, то старательно замешивающим известковый раствор. Однако люди постарше только одобрительно кивали, и молча присоединялись к работе. В итоге к концу недели в распоряжении отца Адриана неожиданно оказалось три десятка толковых и умелых работников, и можно было в самом деле поверить, что вся суета на площадке связана сугубо с ремонтом.
Однако под полом ризницы в тайнике уже были спрятаны четыре ящика с австрийскими винтовками, доставленные однажды ночью Лазарем и двумя его контрабандистами на маленьком ялике. Правда, это были лишь старые дульнозарядные «Лоренцы», взятые пруссаками в качестве трофеев в 1866 году, и не попавшие под переделку. Всего 24 винтовки и по 20 зарядов на каждую, личный вклад Стояновича в предстоящее восстание. Ещё у пятерых ветеранов прошлого выступления имелись совсем уж древние ружья AN — наследие французов, оставивших Котор в 1813 году, и одновременно память о том, как черногорцы были вынуждены отдать завоёванное собственной кровью побережье Боки Которской.
Каждый вечер в оливковой роще выше на склоне, где густое переплетение ветвей надёжно скрывало людей от любопытных глаз, отряд Владича упражнялся с оружием. Из-за нехватки боеприпасов и опасений привлечь внимание, стрелять по мишеням было нельзя, так что приходилось просто отрабатывать заряжание, надеясь, что это впоследствии поможет. Драган, которому во время обучения доводилось встречаться со всеми основными образцами европейского вооружения, мысленно раз за разом благодарил своих прежних учителей из школы навигаторов.
Вместе с тем он с горечью осознавал, как недостаёт его собственным бойцам практики. Хотя бы полсотни зарядов для каждого, чтобы привыкнуть к ощущению отдачи, грохоту выстрела, запаху пороха. Чтобы научиться соразмерять расстояние и положение цели, возможность движения противника и скорость полёта пули — и из этого пёстрого отряда получилась бы достаточно грозная сила.
С холодным оружием дело обстояло гораздо лучше. Имелся солидный запас старых сабель и палашей, лёгких топориков на длинной рукояти — излюбленного оружия пастухов и охотников. Было в достатке кортиков, кинжалов и ножей, так что каждый из бойцов располагал по меньшей мере двумя-тремя клинками, которые ему было приказано содержать в идеальном состоянии. Вечерние учения с ружьями обычно заканчивались смотром остального вооружения.
Сам Владич всё это время привыкал к опанкам и тому, как они вели себя на суше. Под кожаной подошвой ощущался каждый камушек, каждая неровность рельефа — и хотя парень уже успел набить мозоли, и даже разок проколоть ступню особенно острым сучком, всё-таки преимуществ у черногорской обуви было больше. В опанках можно было совершенно бесшумно красться по склону, не боясь зашуршать палой хвоей или высохшей травой. Пальцы на ногах, казалось, приобрели такую же цепкость, как и на руках: Драган несколько раз пробовал вскарабкиваться на выступы скал — поначалу выбирая для этого самые невысокие — и не мог не признать, что итальянские туфли ни за что не позволили бы так хорошо выбирать опору и так надёжно удерживать перенесённый вес. Стремясь к тому, чтобы кожа на ступнях поскорее загрубела, парень старался как можно чаще ходить на стройке босиком, чем ещё больше удивлял молодых бойцов, которые даже за работой не расставались ни с жилетами, ни с расшитыми поясами.
— Г-господарь, — Милан шагнул в сторону, и из-за его спины показался молодой Велько, старавшийся отдышаться после крутого подъёма.
— Господарь, отец Адриан просит вас заглянуть в церковь. У нас гости.
— Гости? — с лёгким удивлением переспросил Драган. — Кто-то ещё пришёл?
Велько стянул с головы капу и с отчаянием взъерошил чёрные волосы.
— Пришёл, господарь, только не в отряд. А, может, и в отряд… В общем, отец Адриан велел не болтать зря, а позвать вас вниз, чтобы вы сами увидели и решили.
Владич растерянно взглянул на Милана. Пастух едва заметно шевельнул плечами, обозначая готовность принять любое решение командира. Сорвав лист лавра, Драган зашагал вниз, растирая зелёную пластинку в руке. Терпкий запах поплыл над дорожкой, смешиваясь с ароматом цветущей глицинии.
Увидев, что молодой господарь спускается к церкви, остальные бойцы тоже неспешно потянулись в ту сторону, полагая, что перерыв окончен, и пора снова приниматься за работу. У дверей храма стоял отец Адриан; склонив голову на грудь и нахмурив брови, хорват размышлял о чём-то. Завидев Драгана, он обернулся на дверь церкви, потом сделал несколько шагов навстречу Владичу и, понизив голос, сказал:
— Господарь, вас ждут внутри.
— Да что с вами всеми такое? — не выдержал парень. — К нам что, явился сам комендант Котора, и просит принять его капитуляцию?
Священник улыбнулся:
— Позвольте совет, господарь.
— Совет?
— Не решайте сгоряча.
— Сгоряча? — растерянно повторил тот, уже толкая тяжёлую створку.
Дверь мягко повернулась на хорошо смазанных петлях. На парня пахнуло прохладой каменного здания, запахом ладана и воска. На первой скамье, склонившись, будто в молитве, сидела невысокая фигура в белом, с белым же покрывалом на голове. Драган зашагал к ней, и на тихий шаркающий звук подошв девушка встала со скамьи, обернулась и подняла руки, отодвигая покрывало назад и открывая лицо.
Драган усилием воли заставил себя не менять темп шага и не отводить взгляд. Незнакомка была удивительно хороша: с красиво очерченными бровями, нешироким тонким носом, изящной линией губ и кошачьим разрезом томных глаз, внимательно следивших за ним из-под длинных пушистых ресниц. Владич отметил про себя, что наряд девушки — рубашка, юбка, жилет, покрывало — был расшит синей и золотой нитью, а пояс, менее широкий и более изящный, чем мужские чемеры, украшали ряды мелких золотых бляшек. Незнакомка явно происходила из богатого рода, однако таковых в Боке Которской осталось немного, и почти все они выступали на стороне австрийцев.
Словно чтобы подтвердить возникшие у него опасения, девушка гордо вскинула голову и под сводами храма прозвучал её мелодичный голос с вкрадчивыми, похожими на кошачье мурлыканье, нотками:
— Доброго тебе дня, господарь Владич. Я — Эва Урош.
Драган замер, словно уткнувшись в стеклянную стену, и невольно быстро огляделся влево и вправо, будто ожидая увидеть выходящих из-за колонн убийц. Но в храме были лишь они двое. Томные глаза приоткрылись чуть шире, в медовой глубине их заплясали насмешливые искорки.
— Доброго тебе дня, госпожа Урош. Могу ли я узнать, кем доводился тебе покойный Петар Урош?
— Отцом.
Парень легонько кивнул, как если бы услышанное подтверждало то, что он
