что способна женщина. Ещё бы, с такой-то бабушкой! — она хитро прищурилась, на губах мелькнула улыбка. Но тут же девушка снова посерьёзнела. — Отряд пойдёт под моим началом, и никак иначе. А если вы откажетесь — мы будем действовать самостоятельно.
— Против нас? — теперь уже парень не мог скрыть иронию в голосе.
— Против австрийцев. Если потребуется — против вас. Против всех, кто встанет у нас на пути. Мы не желаем чужого, мы только возвращаем своё.
Драган помолчал, взвешивая все «за» и «против». Потом пожал плечами:
— Хорошо. Обещаю, если вы нам поможете и дело удастся, дворец, дома и земли Милошевичей вернутся к вам. И раз вы хотите рисковать собственной головой — меня это, в сущности, не ка… Что вы делаете?
В руках у Эвы блеснул короткий изогнутый кинжал, и Владич даже отступил на шаг, решив, что это всё-таки ловушка, и сейчас последует удар. Однако девушка спокойно продемонстрировала ему раскрытую левую ладонь, а затем остриём лезвия провела по ней. Алая полоса, сначала не толще нити, стала расширяться на глазах.
— Слово это слово. А кровь — это кровь, господарь.
Она стояла неподвижно, всё так же вскинув левую руку с растопыренными пальцами. Первые алые капли из разрезанной ладони уже упали на церковный пол. Драган молча сунул руку в кушак, достал наваху и со щелчком раскрыл лезвие. В глазах Эвы вспыхнул уже знакомый огонёк, и парень понял: она прекрасно знала, что он пришёл не с пустыми руками. Плавным, отработанным за годы ученичества движением, Владич разрезал ладонь, и поднёс её к руке девушки.
Две раны соприкоснулись. Кровь, смешиваясь, капала на каменные плиты. Взгляд тёмно-карих глаз встретился с томным взглядом медовых — и Драгану показалось, что он только что, сам того толком не заметив, круто переменил собственную жизнь.
Глава 10. Восстание 5 мая
Ранним утром 5 мая 1876 года на нешироком пятачке между пристанями и городской стеной шумел традиционный пятничный рынок, где людская разноголосица переплеталась с квохтаньем кур, блеяньем овец и редкими пронзительными выкриками трудолюбивых осликов, навьюченных нехитрыми товарами. Один такой серый зверь с печальными глазами стоял на самом краю рынка, возле Углового бастиона, увешанный связками хвороста. Высокий одноглазый мужчина в низко надвинутой барашковой шапке торговался с покупателями — продавец заикался и растягивал слова, отчего торг, и без того неспешный, шёл совсем уж медленно. Большинство, не выдержав, просто уходили, отказавшись от попытки сбить цену у упрямого торговца.
За соседним прилавком из неструганых досок, уложенных на козлы, устроился уже немолодой и грузный мужчина, который сиплым голосом зазывал покупателей на свежий улов. При этом то и дело из-под прилавка появлялись продолговатые плетёные корзиночки, обёрнутые в несколько слоёв вощёной бумаги. Контрабандные сигареты переходили из рук в руки, а несколько австрийских солдат, лениво прохаживавшихся туда-сюда по рынку, делали вид, что не замечают происходящего. В зубах у каждого дымилось по такой же сигарете.
Плетёнки с куревом доставал молчаливый паренёк лет пятнадцати, время от времени оглядывавший рынок, причалы со стоящими у них судами и приземистую массу бастиона. Иногда, по знаку продавца, вместо сигарет из-под прилавка появлялись перевитые соломенными жгутами бутылки. С полчаса тому назад, когда рынок только-только начинал свою работу, несколько таких бутылок в плетёной корзинке были подняты на бастион, и сейчас из них, должно быть, угощались часовые, дежурившие у орудий.
Драган смотрел, как на противоположном берегу бухты солнечная полоса медленно спускается вниз по склону, и прикидывал, что сейчас Эва с её людьми уже должны были пройти через ворота Гурдича. По составленному плану отряд Милошевичей должен был изображать похоронную процессию, но Владичу, несмотря на все заверения девушки, казалось сомнительным, чтобы австрийцы не заподозрили подвоха, когда среди скорбящих увидят сплошь мужчин. Поэтому только годами воспитывавшаяся выдержка позволяла ему сейчас спокойно улыбаться на шутки покупателей и быстро подавать Лазарю сигареты и выпивку.
«Дельфин» Стояновича был пришвартован чуть дальше, напротив бастиона Гурдича. В его трюме дожидалась сигнала половина людей Драгана — те, кто не изображал сейчас покупателей или праздных зевак в толпе на рынке. Общий замысел был прост и, как заметил с усмешкой Лазарь, безумен. Взять Цитадель с имеющимися силами нечего было и думать, поэтому Драган решил захватить Ратушу и коменданта Котора. Имея в своих руках такого пленника, можно было потребовать освобождения заложников из Цитадели, тем самым обойдясь в непростом деле малой кровью.
Парень знал, что большинство бойцов решительно настроены вырезать всех австрийцев, до кого только сумеют дотянуться — и поэтому позаботился о том, чтобы до каждого был доведён приказ по возможности брать врагов живыми. Одновременно примкнувшие к готовящемуся нападению рода должны были атаковать гарнизоны в Тивате, Будве и Херцег-Нови, а совсем уж маленькие отряды уже с ночи выдвинулись к строящимся крепостям, включая Врмац. Превлаку и Мамулу решено было до поры оставить в покое, потому что для их штурма потребовалась бы артиллерия, а во втором случае — ещё и флот.
Драган понимал, что гарнизон Цитадели, даже под угрозой для жизни коменданта, может отказаться от переговоров, а то и казнить заложников прямо на глазах у всего города. Однако это бы означало неминуемое всеобщее восстание, и только полнейший дурак, или, напротив, убежденный палач, мог решиться на подобный шаг. Беда была в том, что Владич не имел никакого представления о том, к какому именно типу людей относится майор Вильгельм Мозер — заместитель коменданта Котора, оберст-лейтенанта Карла фон Йона. Уже месяц майор не покидал Цитадели и, по слухам, тщательно подготовил её к возможной осаде.
Тяжёлый, низкий гул колокола на соборе Святого Трифона вырвал парня из его размышлений, и в тот же миг мирная пастораль рыночной площади исчезла без следа.
Несколько человек, только что толкавшиеся между лотками, приценивавшиеся к товарам или просто покуривавшие, устроившись на причальных кнехтах, при звуках набата набросились на ближайших патрульных. Австрийские солдаты, вышагивавшие по двое, даже не успели толком осознать, что произошло. В несколько секунд все они были скручены — некоторые при этом получили по нескольку крепких затрещин, а двум-трём досталось по головам и короткими дубинками. Затем пехотинцев надёжно связали и уложили в ряд на досках пристани, заткнув рты тряпками.
Драган и Лазарь, услышав условный сигнал, вытащили из мешков под стойкой мотки верёвки с «кошками» на конце и, подскочив к стене бастиона, одновременно метнули крюки. Ещё одна «кошка», освобождённая из вязанки хвороста и брошенная рукой Милана, зацепилась за край стены секундой позже. Владич не
