мог видеть, но точно знал, что на противоположной стороне бастиона происходит то же самое.
Там, у подножия стены, устроившись на каменных блоках, четверо «рыбаков» азартно резались в домино, собрав вокруг себя с десяток «зрителей». Удар набата, словно пружина, заставил их вскочить на ноги, и припрятанные до поры крючья полетели на стену бастиона. Первая четвёрка нападающих была уже на половине пути к парапету, когда занятые выпивкой и разговорами артиллеристы, не заметившие творящегося внизу, всё-таки забеспокоились: погребальный звон звучал как-то уж слишком долго и надсадно.
Первый выстрел прогремел, когда Владич подтянулся над краем парапета. Вскрик раненого и тяжёлый удар о землю сорвавшегося вниз тела потонули в одновременно разъяренном рёве множества глоток, которому ответил такой же отчаянный вой и ор со стороны соборной площади. Драган увидел перед собой наполовину скрытую в стенной нише 50-миллиметровую горную пушку — эти «сталебронзовые» орудия, созданные по проекту генерала Ухациуса, только сравнительно недавно начали поступать в войска. Ещё одна пушка располагалась в такой же нише на другом краю бастиона, которая позволяла держать под обстрелом дорогу вдоль бухты и городской стены. Из рассказов брата Ареция молодой господарь знал, что третье орудие батареи установлено на бастионе Гурдича, а четвёртое — на Круглом бастионе, с северной стороны города.
Трое уцелевших «рыбаков», успевших перемахнуть через край стены, уже схватились в рукопашной с артиллеристами. Чёрные жилеты черногорцев и бурые мундиры австрийцев мелькали в облаках поднятой пыли. Мгновенными проблесками вспыхивали в свалке штыки и ножи. Сыпались сербские и немецкие ругательства, слышалось тяжёлое хриплое дыхание людей, полностью потерявших контроль над собственной яростью. У самого парапета, привалившись к нему, полулежал один из австрийцев, и камень под ним быстро темнел от расплывающейся лужи крови.
Штатный расчёт каждого орудия составлял семь человек, но в это майское утро при пушках дежурили только по двое часовых. Однако на помощь товарищам пришли четверо пехотинцев, патрулировавших участок стены между Угловым бастионом и бастионом Гурдича — так что теперь против троих черногорцев дрались сразу шесть австрийцев. Седьмой, по виду всего на два-три года старше господаря, как раз целился в следующую четвёрку «рыбаков», показавшуюся над краем парапета.
Драган метнулся к нему, на ходу раскрывая наваху — даже за шумом боя ему были хорошо слышны хищные щелчки пружины. Левой рукой Владич ударил стрелка под запястье, заставив того непроизвольно вздёрнуть ствол карабина вверх. Громыхнул выстрел, пуля ушла в небо, а испанский клинок уже был всажен по самую рукоятку в левый бок австрийца.
Как учил когда-то сеньор Маджоре: снизу вверх, под рёбра, прямо в сердце. В первый раз кажется, что проткнуть кожу и мышцы, да ещё не попасть при этом в кость, очень трудно — но потом привыкаешь. Ко всему привыкаешь. Драган в своё время, по совету пьемонтца, отправлялся практиковаться на венецианские бойни, проводя часы за ударами по свиным тушам. Постепенно он действительно привык, и давным-давно забыл свой страх крови и своего первого убитого кролика.
Австриец успел в изумлении наполовину обернуться, но огонёк жизни быстро погас в его глазах, тело разом сделалось грузным и неуклюжим, боком заваливаясь вперёд, на орудийный лафет. Позади и слева раненым медведем взревел Милан: Драган обернулся и успел заметить, как на пороге порохового погреба оседает на колени фельдфебель с всаженным в череп пастушьим топориком, и как из безвольно уроненных рук выпадают сабля и револьвер.
Лазарь, с собственным пистолетом в одной руке и кинжалом в другой, кинулся в гущу схватки. За массивом Ратуши трещала постепенно нарастающая беспорядочная стрельба, слышались крики и обрывки команд. Драган мельком взглянул влево, за парапет, через который они перелезли: со стороны Морских ворот спешило подкрепление. Не мешкая, парень вытащил из тела артиллериста клинок, свалил труп с лафета на землю и остриём ножа уколол свою левую ладонь. Потом быстрым движением полоснул убитого по горлу и тут же прижал к ране проколотую руку.
В несколько мгновений мир вокруг замедлился, воздух превратился в густую липкую патоку, и время перестало существовать. Сражавшиеся у парапета замерли в самых нелепых позах, с трудом пытаясь продолжить начатые движения, но при этом продвигаясь всего лишь на какие-то миллиметры. Четвёрка солдат, бежавших от Морских ворот по стене, похоже, собиралась вскинуть ружья и дать залп по Владичу, и парень ещё увидел, что Милан успел наполовину выскочить из-за угла каземата, закрывая от пуль хозяина.
Драган запомнил это — хотя закрывать его не требовалось. В глазах молодого господаря тёмно-карий цвет радужки вдруг сменился на чёрную бездну беззвёздной ночи, и казалось, что сама эта бездна выпустила из своих глубин порыв ураганного ветра. Шквал, которому были нипочём ни сгустившийся воздух, ни остановившееся время, налетел на солдат и, словно брошенный мяч кегли, смёл их с каменных плит вниз, в узкий проулок между городской стеной и ближайшими к ней домами.
Парень отдёрнул руку от убитого им австрийца, и действительность тотчас вернулась к нормальному течению событий. Вот с воплем полетел за парапет один из артиллеристов, сбитый с ног Лазарем Стояновичем. Вот недоумённо оглянулся на хозяина Милан, а пехотинцы в белых мундирах уже упали — кто на крыши жавшихся к укреплениям сарайчиков, кто — менее везучий — на мостовую.
Стрельба теперь слышалась и у бастиона Гурдича. «Рыбаки» — после схватки на ногах остались девять человек — деловито снимали с австрийцев патронташи, карабины и винтовки, походя добивая раненых. Двое артиллеристов и один пехотинец со связанными за спиной руками лежали у лафета второй пушки. С рынка через стену лезли ещё повстанцы, внизу человек пять, вооружённые трофейными винтовками, деловито перетаскивали захваченных пленников на два австрийских паровых катера.
— Лазарь, бери всех, — приказал Драган, жестом руки охватывая «рыбаков», — и к Гурдичу! Как только закончите там — возвращайтесь.
Контрабандист кивнул, и вместе с «рыбаками» бегом направился на юг, к ещё сопротивляющемуся бастиону. Снова зазвучали выстрелы, теперь гораздо ближе, и несколько пуль сплющились о камни парапета, а одна, со звоном отскочив от лафета пушки, упала к ногам Владича. Парень поднял глаза: стреляли из окон Ратуши. Похоже, Эва не смогла отвлечь на себя внимание всех австрийцев, бывших в здании — или же кто-то случайно заметил происходящее на бастионе.
— Вперёд! — распорядился господарь, подбирая револьвер убитого фельдфебеля. — Вы, трое — держите окна!
Окна ратуши в южном крыле подходили почти вплотную к городской стене, здесь между укреплениями и зданием оставался зазор всего в метр шириной. Захлопали выстрелы, зазвенели разбитые стёкла: трое черногорцев, укрывшись, насколько это было возможно, возле пушек
