его глазах, которые смотрели на меня из-за темных очков и в которых я видела собственное растерянное отражение. Я повернулась на живот, положив щеку на скрещенные руки, и услышала, как щелкнула крышка тюбика.
Его ладони легли мне на лопатки.
Крем был прохладным, а его руки горячими, и от контраста по спине прошла волна мурашек. Он начал медленно и тщательно растирать крем, двигаясь от плеч вниз. Делал это основательно, как делал все, и каждое движение его ладоней было точным и неторопливым, словно он знал эту спину наизусть.
Я лежала и смотрела в сторону — на блики в бассейне, на ноги Марины, мелькавшие в воде — и старалась ровно дышать. Его пальцы спустились к пояснице, прошлись вдоль позвоночника, нажимая чуть сильнее, чем нужно для крема. Совсем чуть-чуть.
— Можно было просто дать мне тюбик, — проворчала я.
— Можно. Но так убедительнее.
Его руки скользнули к пояснице, туда, где начинался край трусиков. Пальцы прошлись по коже вдоль ткани, и мизинец заехал под край на миллиметр. Может быть, случайно. Может быть, нет.
Я втянула воздух сквозь зубы.
— Перевернись, — приказал Артем.
Я перевернулась на спину, и солнце ударило в глаза даже сквозь темные стекла. Он навис надо мной, опираясь одной рукой на подлокотник у моей головы, и его тень упала на мое лицо.
Вторая рука легла мне на бедро. Его палец начал выводить круги на коже, втирая крем, и от этого прикосновения что-то внутри сжалось и стало горячим.
— Расслабься, — его дыхание обожгло кожу за ухом. — Ты слишком напряжена.
— Может, потому что чья-то рука заползла туда, куда ее не звали?
— Звали. Просто другими словами.
Его пальцы скользнули выше по бедру и забрались под край купальника на сантиметр, не больше. Жесткие подушечки на нежной коже. Я перехватила его запястье.
— Не наглей.
Артем не убрал руку, только чуть отстранился.
— Улыбайся шире, — его губы скользнули по моей скуле к уху. — На нас смотрят.
И потом он прихватил мочку зубами. Почти нежно. Почти. Пальцы рисовали круги на моем бедре.
— Ненавижу тебя, — прошептала я сквозь улыбку.
— Это я знаю, — усмехнулся он.
Его губы коснулись моей шеи там, где под тонкой кожей бился пульс, на секунду задержались и прошлись вверх, к уху. Я улыбалась при всех, потому что должна была улыбаться, и чувствовала, как под кожей бегут мурашки.
Со стороны мы выглядели обычной влюбленной парой на отдыхе.
Только я не дышала. Не могла дышать. Его рука лежала на моем бедре и не двигалась, а я не убирала ее, хотя никто уже не смотрел. Не убирала, потому что мы играли. Потому что это была роль. Потому что…
Артем выпрямился и снял очки, протирая их краем полотенца. Я увидела, как он прищурился на солнце, и морщинки собрались в уголках глаз. В этом не было ничего от наглого засранца, который только что кусал меня за ухо при свидетелях. Просто мужчина с усталыми глазами.
Потом он надел очки обратно, и наваждение исчезло.
— Через час намажу еще раз, — буднично сказал он, словно не произошло ничего особенного.
— Я сама.
— Нет.
— Я сама, — повторила я.
Он посмотрел на меня. Улыбка пряталась где-то в складке у рта, в чуть приподнятом уголке, и от нее хотелось одновременно врезать ему по лицу и отвернуться, чтобы он не увидел, как я краснею.
— Как скажешь, солнышко, — ответил он и встал. Его тень исчезла, и солнце снова ударило мне в лицо.
Я закрыла глаза за темными стеклами и слушала, как стучит сердце. Кожа горела там, где только что были его руки. Крем давно впитался, но ощущение не уходило, словно его пальцы оставили невидимые горячие следы.
С дальнего конца бассейна донесся всплеск. Марина что-то крикнула. Из колонки заиграла ленивая музыка.
Обычное утро на курорте. Солнце, бассейн, красивые люди и коктейли.
Где-то справа, у бара, возникший наконец откуда-то Игорь заказывал виски. В десять утра. Я видела его прямую спину в зеркальной стойке и то, как он повернул голову, когда Артем сел в свое кресло и снова взял телефон.
Глава 16
Нужный нам сегодня бар располагался на нижнем уровне отеля, в полуподвале с каменными стенами и низкими сводами. Приглушенный свет, свечи в грубых стеклянных подсвечниках, тяжелые деревянные столы. Музыка лилась откуда-то сверху, ненавязчивая, с ленивым битом, от которого хотелось качать головой и ни о чем не думать.
Марина притащила всех сюда после заката, объявив, что загорать она больше не может, а лежать у бассейна без коктейля — преступление против человечности.
Мы заняли длинный угловой диван с подушками. Я села у стены, Артем рядом со мной. За день я перестала дергаться от случайных касаний. Или просто устала это делать.
Марина заказала два кувшина маргариты, доску с сырами и оливками. Вика устроилась напротив, скрестив ноги и покачивая босоножкой на пальцах. Игорь сел с краю, подальше от нас, но недостаточно далеко, чтобы я перестала чувствовать его взгляд. Еще пятеро расселись по периметру.
— Скучно, — протянула Вика после второго бокала и покрутила соломинку в маргарите. — Давайте во что-нибудь поиграем.
— В карты? — предложил Андрей.
— В карты скучно. Правда или действие.
Марина захлопала в ладоши:
— Да! Отличная идея! Как в школе!
Как в школе. Где все вопросы заканчивались слезами, а все действия — скандалами. Мне было девятнадцать, а не четырнадцать, и хотелось верить, что я выросла из этих игр.
Рука Артема сползла с моего плеча и легла на колено привычным жестом, который за два дня стал почти рефлексом. Большой палец провел короткую линию по коже, и я покосилась на него. Он смотрел на компанию с выражением вежливого равнодушия, как человек, который согласен на любую глупость, лишь бы побыстрее закончилось.
— Правда или действие! — Вика подняла бокал. — Я начну. Марин, правда или действие?
— Правда!
— Самый неловкий секс в твоей жизни.
Марина залилась смехом, поперхнулась маргаритой и принялась рассказывать историю про какого-то Диму и шкаф в чьей-то гардеробной. Все хохотали, Андрей подавился оливкой, целующаяся пара наконец оторвалась друг от друга.
Круг шел по часовой стрелке. Андрей рассказал, что однажды плакал на фильме «Хатико» и до сих пор этого стыдился. Лена показала татуировку на ребрах, о которой не
