знали родители. Катя выпила рюмку текилы без рук. Пара снова целовалась, но на этот раз по заданию.
— Даниил, — голос Вики звякнул о стены, как брошенная монета. — Правда или действие?
Артем откинулся на спинку дивана. Его рука на моем колене не двинулась.
— Правда.
— Кто первый написал после вашей первой ночи?
Я не успела придумать ответ. Даже не успела посмотреть на него с немой мольбой, потому что он уже говорил.
— Она, — ответил Артем с ленивой неторопливой уверенностью. — В семь утра. Написала «привет» и удалила сообщение через четыре секунды. Но я не спал и успел прочитать.
Марина прижала ладони к щекам:
— Нет!
— А потом, — Артем чуть повернул голову и посмотрел на меня, и в его глазах плясали черти, — через полчаса она написала еще раз: «Забыла шарф у тебя. Вернешь или он в заложниках?» Шарф был дешевый. Повод — нет.
Мои щеки горели. Я чувствовала жар от корней волос до ключиц, и единственное, что меня спасало, это полутьма и свечи, превратившие румянец в игру теней.
Он это выдумал. Все. Каждую деталь. Четыре секунды, шарф, фразу. Выдумал с такой точностью, будто пережил это утро сам, лежал в постели и смотрел, как мигает экран его телефона.
И самое паршивое — я бы так и написала. Именно так. «Привет» — и удалить. А потом дурацкий повод, чтобы можно оправдаться и забыть.
— Ты не рассказывала! — возмутилась Марина.
— Потому что это личное, — выдавила я и потянулась к маргарите.
— Алиса, — Вика качнула бокалом, — правда или действие?
— Правда.
— Что тебе в нем больше всего нравится? Физически.
Она улыбалась так, будто задала невинный вопрос.
Я посмотрела на Артема. Он вернул мне спокойный взгляд и чуть приподнял бровь, а на его лице без слов читалось это пресловутое «ну давай, солнышко».
— Руки, — ответила я. — У него грубые ладони и жесткие пальцы. Не как у парней, которые весь день за ноутбуком. Настоящие руки. Когда он кладет ладонь мне на спину, я чувствую себя комфортно и защищенно.
Я не придумывала. Не подбирала слова. Они вышли сами, потому что были правдой. Я знала его руки. Знала, как ложится его мизинец, как давит большой палец, как перекатываются сухожилия под кожей, когда я хватаю его за запястье.
Его пальцы на моем колене замерли. На секунду, не больше. Потом большой палец снова начертил медленный круг.
Вика молчала.
Марина мечтательно вздохнула:
— Господи, мне бы такого.
— Марин, — Андрей приподнял бокал, — я тоже могу класть руки на спину. Хочешь покажу?
— Отстань, — швырнула она в него подушкой, и все рассмеялись, и момент растворился в общем шуме.
Игра пошла дальше. Игорь выбирал действие — его заставили допить бокал залпом, и он справился без труда. К этому моменту он допивал уже третий виски и перестал следить за тем, как его лицо выдает каждую мысль. Лена задавала вопросы про первый поцелуй. Катя снова пила текилу.
— Алиса! — объявила Марина с азартом палача. — Действие!
— Я не выбирала действие!
— Я выбрала за тебя! Именинница имеет право! — Она приподнялась на диване и развела руками: — Поцелуй. Своего. Парня.
Все заулюлюкали. Андрей застучал ладонями по столу. Лена присвистнула.
Я повернулась к Артему.
Он уже смотрел на меня. Спокойно, с привычным вызовом в глубине зрачков и легкой усмешкой в уголке губ. Ждал. Не подался вперед, не помогал. Просто ждал, что я сделаю.
И я поцеловала его.
Приподнялась, уперлась ладонью ему в грудь и прижалась губами к его губам — коротко, чтобы отвязались. Чтобы отделаться и сесть обратно. Поцелуй-галочка. Сделано, можно жить дальше.
Но его рука поднялась и легла мне на затылок.
Пальцы скользнули в волосы, и он задержал меня. На секунду. Одну лишнюю секунду, в которую мир перестал существовать. Его губы были теплыми, от них пахло лимоном из воды, которую он пил весь вечер. Пальцы в моих волосах не давили, просто лежали, но я не могла отстраниться. Не потому что он держал. Потому что не хотела.
А затем он отпустил.
Я откинулась назад, чувствуя, как пылают губы. Схватила маргариту и сделала большой глоток, не чувствуя вкуса.
Марина визжала. Лена хлопала. Андрей свистел. Вика смотрела, прищурившись, и вертела в пальцах соломинку.
Стул проскрежетал ножками по каменному полу. Игорь встал, бросил салфетку на стол и вышел, не обернувшись. Его спина мелькнула в дверном проеме и растворилась в коридоре.
— Что это с ним? — спросила Марина, проводив его взглядом.
— Перебрал, — ответил Андрей. — Ничего нового.
Рука Артема вернулась на мое колено. Я откинулась на спинку дивана, и мое плечо прижалось к его плечу. Он не сдвинулся. И я тоже.
Глава 17
Мы вернулись в номер около полуночи.
Марина хотела продолжать, но Артем непреклонно увел меня, обняв за плечи и сказав что-то про ранний подъем. Марина надулась, Вика усмехнулась, Андрей помахал рукой. Мы ушли по длинному коридору — его рука на моей талии, мои босоножки в другой руке, потому что ноги гудели и идти на каблуках я больше не могла.
В лифте я прислонилась к стене и закрыла глаза. Маргарита шумела в голове.
Двери номера закрылись за нами. Я бросила босоножки на пол и, не включая верхний свет, прошла мимо барной стойки. И рухнула на диван.
На его диван.
Подушка под щекой пахла им. Хвоей, мылом и чем-то, что я уже не могла отделить от самого запаха этого места. За несколько дней его запах пропитал ткань, и я лежала, уткнувшись носом в подушку, и мне было хорошо. Просто хорошо. Без причин, без объяснений, без тех внутренних препирательств, которые я вела с собой каждый раз, когда его руки оказывались на моей коже.
Его шаги остановились где-то посреди гостиной.
— Это мой диван.
— Сегодня мой. — Я не открывала глаз. — Переживешь.
Я ждала, что он скажет что-нибудь едкое. Или уберет меня оттуда одним движением — он мог, я знала. Вместо этого услышала, как он опустился в кресло напротив. Кожа скрипнула под его весом. Город за окном заливал гостиную синим и золотым светом, и сквозь полуприкрытые ресницы я видела его силуэт в кресле: Артем откинулся назад, вытянул ноги, положил руки на подлокотники.
—
