на курорте, мне важно, что будет дальше. Сейчас мне нужна ее голова в работе, а не в облаках. И мне нужен телохранитель, который работает. Мы поняли друг друга?
— Поняли.
— Тогда завтра к девяти привезешь ее в офис, — Ермолов раскрыл другую папку, переключаясь на свои дела. — Если потребуется, вытащишь из постели силой. Алисе я все скажу сегодня сам.
Артем встал и быстро шагнул к двери, чтобы не продолжать неприятный разговор об отпуске.
— Артем, — окликнул его Ермолов у выхода. — Князев — серьезная проблема. Если заметишь что-нибудь странное — докладывай сразу. Не ей, а мне.
— Понял.
— Теперь иди.
Артем вышел и закрыл за собой тяжелую дверь.
В коридоре стояла тишина, только где-то мерно тикали часы. Утренний свет из высоких окон золотил ступени лестницы. Он прошел мимо картин, которые стоили дороже его жизни, и поднялся на третий этаж.
Из-за двери Алисы доносилась приглушенная музыка. Взбалмошная девчонка проснулась или не спала вовсе. С ней никогда не угадаешь.
Ермолов оказался прав в одном, надавив на больную мозоль. На курорте легко было прятаться за игрой. Они притворялись парой, и можно было целоваться, обнимать и даже засыпать рядом. Все было понарошку. А в Москве никакой легенды нет. В Москве, если он до нее дотронется, это будет значить ровно то, что значит…
А это сильно меняло расклад. Потому что Артем ей совершенно не подходил и прекрасно отдавал себе в этом отчет.
Глава 2
Папа редко ужинал дома. Обычно он возвращался поздно, когда я уже спала или делала вид, что сплю. Марина оставляла ему еду в холодильнике, а утром пустая тарелка стояла в раковине, как единственное доказательство, что папа вообще приходил.
Но сегодня он появился в семь. Я услышала, как хлопнула дверь и зашуршали его шаги по холлу. Потом пришло сообщение: «Ужин в восемь. Будь внизу». Возможно кто-то счел бы такое обращение невежливым, а отношения странными, но мы давно привыкли посылать друг другу сообщения и не находили в этом ничего ужасного. Порой я радовалась, что отец находил время хотя бы на них. Впрочем, так было не всегда.
Я переоделась в джинсы и рубашку, потому что весь день провалялась в пижаме, так и не соизволив привести себя в порядок, а такой выбор одежды мог оставить хотя бы предположение, что я не настолько ленива. Спустилась по лестнице, касаясь кованых перил. Из кухни аппетитно тянуло чем-то мясным и травяным. Марина снова хорошо постаралась.
Стол был накрыт на двоих. Папа уже сидел во главе в расстегнутой на две пуговицы рубашке с закатанными рукавами. Таким домашним и расслабленным он бывал только здесь, и я знала, что когда он покинет кухню, снова превратится в бизнесмена Ермолова. Именно по этой причине мы и ели здесь, а не в большой столовой.
— Садись, — позвал он.
Марина принесла мясо, запеченные овощи и домашний хлеб. Расставила тарелки, улыбнулась мне и исчезла. Она работала у нас много лет и умела быть невидимой лучше всех, точно определяя, когда это больше всего необходимо.
Первые минуты мы ели молча. Папа одной рукой листал что-то в телефоне, а второй резал мясо, и удивительно, что у него получалось — последнее даже по тарелке не скользило. Я давно привыкла к этой картине.
— Алиса, — отложил он телефон. — Разговор есть.
— Слушаю.
— Ты закончила университет.
Я моргнула. Ожидала всего, но не таких очевидных и в то же время напрягающих заявления. Да, я закончила бакалавриат три месяца назад с красным дипломом по экономике и управлению. И очень надеялась, что на этом тема закрыта. Мне хотелось отдохнуть, и это была совсем не блажь, если взглянуть на мое детство. Я устала и отчаянно хотела свободы.
— Тебе вот-вот двадцать. У тебя образование. Голова на плечах, когда ты ее включаешь, — посмотрел он на меня, и в его голосе не было ни капли шутки. — Пора начинать работать.
Я положила вилку, остервенело пережевывая кусок мяса, который так некстати успела положить в рот. Наверное, мы оба понимали, что ничего настоящего он мне не поручит. Что, придумал очередную «тюрьму», куда можно меня спровадить?
— Через три недели будет закрытый аукцион в загородном клубе «Озерный». Там продают землю под застройку, и это очень хорошие участки. Народ соберется серьезный.
Я сглотнула и кивнула. В последние дни я слышала через стены обрывки его телефонных разговоров об этом.
— Я как раз в это время буду в Дубае, — невозмутимо продолжил он. — Там назначены переговоры, которые я переносил дважды, и третий раз не получится.
Он взял хлеб, разломил его и обмакнул в соус. Двигался спокойно и говорил ровно, будто рассказывал план на выходные, а у меня внутри тряслось все, что могло и не могло.
— На аукцион пойдешь ты.
Кусок помидора соскользнул с моей вилки и шлепнулся в тарелку. Я уставилась на папу.
— В смысле — я?
— В прямом смысле. Тебе все равно рано или поздно придется входить в эти круги.
— Пап. Я...
— С завтрашнего дня начинаешь работать в офисе. Будешь разбираться с документами по лотам и кадастровыми оценками, знакомиться с людьми. У тебя три недели.
— Три недели на то, чтобы выучить с нуля целую отрасль?
— Три недели на то, чтобы перестать бояться, — посмотрел отец мне в глаза. — Отрасль ты не выучишь. Сейчас тебе нужно разобраться, что продается, за сколько и зачем. Этого хватит.
Я молчала. В голове проносились картинки. Вот я в офисе, среди папиных людей в костюмах и документов с цифрами... Они смотрят и видят девчонку... папину дочку.
Отец покачал головой, глядя на меня, и я понимала, что на моем лице отразился весь ужас.
— Ты закончила школу в почти шестнадцать, — вздохнул он, и голос его стал мягче. — Университет — в почти двадцать, и с красным дипломом. Это раньше, чем некоторые вообще успевают поступить. Я знаю, что ты можешь. Вопрос, знаешь ли ты?
Это было нечестно. Он знал, куда бить. Знал, что после этих слов я не смогу даже попытаться отказать, потому что это значило бы признать, что четыре года учебы были пустышкой и декорацией. Они с матерью считали меня особенной, а частные учителя и взятки школе позволяли перепрыгивать через года
