обучения, для которых я оказывалась «слишком умной».
— Ладно, — ответила я. — Хорошо.
— Вот и умница.
Он допил вино и промокнул губы салфеткой, а потом добавил, будто вспомнив:
— Артем будет с тобой. В офисе и на встречах.
— Это понятно, он мой телохранитель, — проворчала я.
— Именно. И я очень надеюсь, что тебе в самом деле понятно и фокусов не предвидится. Ты будешь на виду. Тебя увидят мои партнеры и конкуренты. Не все из них будут рады.
Он не стал уточнять и называть имен. Просто дал понять, что мир, в который он меня отправляет, красив, но опасен.
Он поднялся и поцеловал меня в макушку.
— Завтра ты должна приехать к девяти. Не опаздывай.
И он ушел.
Я слышала его шаги по холлу, потом по лестнице, а следом хлопнула дверь кабинета. Рабочий день Сергея Ермолова не заканчивался никогда.
Я сидела одна за столом и ковыряла салат. В столовой было тихо, только часы тикали в холле. Марина проскользнула на кухню, убрала лишнюю посуду и попрощалась. Потом наступила тишина.
Насладиться которой я не успела...
Через минуту в столовую вошел Артем. Он был в домашней черной футболке и босиком. Открыл холодильник, достал контейнер с едой и тарелку, и сел напротив меня. Расположился как у себя дома…
— Марина оставила котлеты, — сказал он, накладывая. — Будешь?
— Я ужинала.
— А выглядит так, будто ты ковыряешь салат, не притронувшись к остальному. Это не ужин. А котлеты тебе, похоже, еще никто не предлагал. Завтра тебе понадобятся силы.
Он пододвинул мне тарелку. Я посмотрела на котлету, потом на него.
— Ты подслушивал?
— Стены тонкие, — усмехнулся он и откусил хлеб. — Даже странно для такого дома. Ах да, поздравляю, Ермолова. Идешь в большой бизнес.
— Я иду в ад.
— В аду теплее. В офисе кондиционер.
Я не выдержала и фыркнула. Он поймал мой взгляд и ухмыльнулся. И слова вдруг прорвались наружу сами, хотя он был последним, кому я хотела бы жаловаться:
— Я правда ничего не знаю про аукционы. Про землю и строительство, про этих людей.
— А диплом?
— Диплом — это красивая бумажка в красной обложке. И я ненавижу его всей душой. У меня могло быть куда больше жизни и счастья, если бы из меня не пытались слепить самую умную. Но чем это мне поможет? Аукцион — это зал, где мужики в три раза старше меня будут смотреть на папину дочку и…
— Ну, ты не только папина дочка, — перехватил он мой взгляд. — Ты еще и кусаешься.
Я почувствовала, как щеки теплеют. От его взгляда, и того огонька на дне темных глаз. От того, как он сказал эти слова, будто говорил комплимент.
— Три недели, — вздохнула я. — Ты и я. Каждый день.
— Полно времени, — отозвался он, самозабвенно жуя свою котлету. Мне аж завидно стало. — Не дрейфь, вундеркинд. Справишься.
Глава 3
Я проснулась за час до будильника и сразу пожалела об этом.
За окном сиял безупречный летний рассвет, из тех, в которые хочется заползти обратно под одеяло и притвориться, что никакого аукциона не существует. Никакого офиса и никакого ужасного подъема в семь, чтобы оказаться в офисе к девяти.
Толком я не спала. Полночи читала про кадастровую оценку, потом провалилась в статью про градостроительные регламенты и очнулась в три часа ночи с телефоном на лице. Я не поняла почти ничего!
Встала, приняла душ и замерла перед гардеробной.
Мягкий свет лился сверху, ряды вешалок тянулись от пола до потолка. Я провела рукой по ткани, и шелк скользнул между пальцами как вода. Вся моя жизнь висела здесь, рассортированная по цветам и сезонам. Жизнь, в которой слова «офис» до сих пор не существовало.
Я стояла в полотенце и понимала, что ни одна из этих вещей не годится. Все было слишком ярким и коротким. Платья для вечеринок, юбки для клубов, топы, которые заканчивались раньше, чем начинались. Тряпок на несколько миллионов рублей, а мне нечего надеть.
Наконец я вытащила белую рубашку и приложила к себе. Официально? Или похоже на школьную форму? Я оценила черные брюки и тут же повесила обратно. Слишком похоронно. Серая юбка оказалась тоскливой. Платье-футляр с разрезом до середины бедра годилось для ресторана, но не для совещания. В голове крутилось пресловутое — папина дочка. Да-да, та самая, что сама ни на что не способна.
Я провела полчаса перед зеркалом, перебирая вешалки, и с каждой минутой паника нарастала. А затем в дверь постучали.
— Алиса, выезжаем через двадцать минут, — доложил Артем.
— Знаю!
— Знаешь, но не одета. Я слышу, как ты мечешься.
— Если ты еще раз скажешь мне про тонкие стены!..
— Двадцать минут.
Шаги удалились по коридору, а я уставилась на свое отражение. Волосы были еще влажные, а глаза красные от недосыпа. Если с первым еще можно было что-то сделать, то от второго помогли бы только линзы, закрывающие все лопнувшие сосуды. У меня был вид человека, который пообещал больше, чем может.
Ладно. Мне нужно, чтобы восприняли всерьез, но без траура.
Я снова посмотрела на вешалки. Белая рубашка подойдет, черт с ней. Я уже трижды доставала ее, но каждый раз убирала снова. Пришла пора решиться хоть на что-нибудь. С ней хорошо сядут темно-синие брюки, которые я купила для какого-то мероприятия и ни разу не надевала. Еще пояс, бежевые лодочки на невысоком каблуке и часы. Волосы просто соберу…
Я оделась и посмотрела в зеркало. Почти взрослая и почти серьезная незнакомая Алиса смотрела на меня.
Руки дрожали, и я дважды промахнулась с тушью. Вытерла, переделала и выдохнула.
Без пяти девять я спустилась, старательно игнорируя собственную совесть и тот факт, что в это время уже должна была находиться не здесь.
Артем стоял у входной двери, привалившись плечом к стене. На нем были черная футболка и джинсы с кроссовками. Ему не требовалось полчаса стоять перед зеркалом, потому что было глубоко плевать на то, кто и что подумает о его внешнем виде. Он даже положенный телохранителю костюм не носил, а папа не возражал. Артем же в любой одежде выглядел так, будто весь мир существовал для его развлечения.
Он не торопясь посмотрел на меня снизу вверх. Его взгляд задержался на брюках, потом бесстыдно на
