будто его ничто не могло всерьёз задеть:
— Знаешь, Алиса, мне вообще нравятся дерзкие девчонки. Так уж и быть, можешь стать моей девушкой.
Он подмигнул и чуть самодовольно скрестил руки на груди, ожидая эффекта. Но вместо возмущения или замешательства раздался заливистый смех. Алиса смеялась от души, звонко, искренне, даже чуть прислонилась к турнику, чтобы отдышаться:
— Прости, Леон, — проговорила она сквозь смех, — но это была, пожалуй, самая смешная шутка за день.
Леон усмехнулся, не теряя самообладания:
— Ну, насмешил — уже хорошо. Ладно, шутки в сторону. Может, на выходных куда-нибудь выберемся? Посмотрим город, расслабимся. Вдвоём.
Алиса выпрямилась, взглянула на него с лёгкой полуулыбкой, в которой не было ни кокетства, ни обиды, только твёрдость.
— Без меня управишься, — сказала она спокойно и уверенно, закидывая полотенце на плечо.
Леон не стал настаивать. Только поднял руки, как в тот раз, когда встретил её у корпуса:
— Мир, Орлова. Умеешь ты ставить на место.
Она не ответила, но в глазах блеснуло задорное веселье и уверенность в себе. В эту ночь Алиса чувствовала себя сильной, как никогда.
Глава 18
Алиса устало вошла в блок семьсот два, ноги будто налились свинцом, дыхание всё ещё сбивалось после тренировки. Не снимая кроссовок, она буквально рухнула на диван в гостиной, раскинув руки, как выброшенная на берег рыба.
Матвей сидел за столом с планшетом, оторвался от чтения и с едва заметной усмешкой посмотрел на неё:
— Если человек не умеет работать головой, он начинает работать физически. Классика.
Алиса закрыла глаза и хрипло пробормотала, не поднимая головы:
— Я слишком устала, чтобы огрызаться. Так что радуйся моменту.
— А с чего вдруг такая физическая активность? — не отставал Матвей. — Спортзал, турники, грушу молотишь, теперь вот приползла, будто с поля боя.
Алиса нехотя перевернулась на бок, глядя в потолок.
— Я буду участвовать в районных соревнованиях по единоборствам. От НеоПолиса.
Матвей хмыкнул, не удивлённо, а с каким-то ехидным удовлетворением.
— Правильно. Пусть тебе отобьют голову. Всё равно она у тебя без дела простаивает.
Алиса фыркнула, но даже не нашла в себе сил ответить. Вместо этого прикрыла глаза и тихо выдохнула.
— Знаешь, — сказала она спустя пару секунд, не открывая глаз, — лучше уж с разбитой головой и характером, чем с холодным сердцем и вечно надменной миной.
Матвей не ответил. Только взгляд его стал чуть серьёзнее. И дольше, чем обычно, задержался на её лице.
Алиса лишь махнула рукой — спорить с Матвеем не имело смысла, особенно сейчас, когда казалось, что даже на вдох не хватает сил. Она лежала, уставшая, но довольная. Режим был жесткий, изматывающий, но по-своему вдохновляющий.
Каждое утро начиналось с пробежки по аллеям НеоПолиса — свежий воздух, еще пустынные улицы и ритм музыки в наушниках. Сразу после — на стадион, где она оттачивала технику ударов, отрабатывала уклонения, падения, стойки. Потом быстрый душ и на лекции.
После занятий — шахматный клуб. Ее поставили в пару к Матвею, и хотя он неизменно побеждал, Алиса упорно не сдавалась. Эти партии становились личным вызовом. Она училась, наблюдала, анализировала — как будто это была еще одна тренировка, только для ума.
А вечером — снова спортплощадка. Алиса слушала аудиокниги: по стратегии, философии, даже биографии выдающихся ученых и спортсменов. Она училась жить в этом темпе. Училась не только побеждать, но и не сдаваться.
В таком ритме шла уже вторая неделя. Соревнования приближались, надвигались, будто громкая волна. И хоть усталость налипала на нее плотным слоем, Алиса чувствовала — она становится другой. Сильнее. Быстрее. Целеустремленнее. Той девчонкой, которая пришла в НеоПолис два месяца назад, она больше не была.
В комнату, словно ураган радости, ворвался Валера — сияющий, лохматый, с планшетом в руках и взъерошенной прической. Он буквально подпрыгнул от восторга:
— Ребята! Получилось! Я только что закончил свою работу по молекулярной стабилизации! Это же гениально! Чую, Нобелевка мне светит!
Матвей, не поднимая взгляда от планшета, хмыкнул:
— План — огонь. Надеюсь, в финале будет монолог на шведском.
Валера только фыркнул и махнул рукой. Алиса, лежа на диване, приподняла бровь, а потом закатила глаза:
— Громов, ты вообще умеешь радоваться успехам других? Или тебе мешает твой комплекс бога?
Матвей медленно повернулся к ней и лениво сказал с привычной иронией:
— Я слишком самовлюблён, хулиганка.
Алиса подперла голову рукой, еле сдерживая ухмылку, и буркнула:
— Ботан.
Матвей наклонился чуть ближе:
— Сомневаюсь, что ты понимаешь, насколько это лестно в моем случае.
— Ой, всё, — фыркнула Алиса и откинулась назад.
Валера, устроившись у себя за столом, радостно покачал ногой:
— А мне норм. Вы ругайтесь, а я уже морально примеряю смокинг на вручение премии.
Алиса рассмеялась — такой Валеру она любила: неунывающий, вдохновленный, слегка сумасшедший. И на фоне его беззаветной веры в себя и в науку даже Матвеевский сарказм казался... не таким уж колючим.
Дверь в гостиную распахнулась, и на пороге появилась Мила — вся сияющая, с охапкой стильных брендовых пакетов в руках.
— Всё, я готова к родительскому дню! — радостно объявила она, заходя внутрь. — Надеюсь, мама не будет слишком критична к моему образу, но на всякий случай я купила три варианта.
— А я своему батю голограмму заказал, — откликнулся Валера, оторвавшись от планшета. — И ещё робот-переводчик, он же вечно жалуется, что ничего не понимает, когда я ему научные статьи отправляю. Теперь будет понимать и пугаться.
Мила хихикнула, сбрасывая пакеты на кресло, потом повернулась к Алисе:
— А ты, Алис, как? Твои приедут?
Орлова поднялась с дивана, поправила смявшуюся кофту и чуть улыбнулась — тонко, но без тени боли.
— Нет. Мои родители бросили меня, когда я была совсем мелкой. Бабушка воспитывала. Она умерла год назад.
Гостиная погрузилась в полнейшую тишину. Пакеты перестали шуршать, даже Валера, всегда громогласный, замер с приоткрытым ртом. Мила опустила глаза, будто ей стало стыдно за свой беззаботный вопрос.
Матвей поднял взгляд от планшета, посмотрел на Алису внимательно, будто только сейчас увидел в ней что-то большее, чем просто упёртую, дерзкую девчонку.
— Ну и ладно, — сказала Алиса, стряхивая с плеч невидимую пыль. — Все равно родительские встречи — это пафос и смущение в одном флаконе. Лучше бы еще один день на обсерваторию выдали.
Она попыталась улыбнуться шире, но никто не рассмеялся.
—
