вела экскурсию Мила. — Там тренируют ИИ и моделируют работу мозга. Но сюда нужно отдельное разрешение — уж очень умные ребята внутри.
Периодически мимо них проезжали капсульные транспортные средства — без водителей, бесшумные, будто катившиеся по воздуху. По специальным дорожкам, обозначенным яркой голубой разметкой, сновали роботы-доставщики — милые коробчатые существа на гусеничном ходу, с «глазами» в виде сенсоров и мигающими огоньками. Они аккуратно объезжали прохожих и даже иногда «машинально» извинялись, если случайно сталкивались с ногами студентов.
Прогулка затянулась — за это время они успели пройти через два парка: один с живописными прудами, скамейками и местами для чтения на свежем воздухе, а второй — спортивный, с тренажёрами, скалодромами, велотреками и зонами для медитации.
Алиса всё больше проникалась этим местом. Её взгляд стал мягче, на лице появилась заинтересованность. Она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует... вдохновение. И что-то, похожее на надежду.
— Ну как тебе? — спросила Мила, остановившись у прозрачного лифта, ведущего к верхнему уровню кампуса.
Алиса перевела дух и улыбнулась:
— Красота... да и только. Как будто шагнула в будущее.
Когда они с Милой вернулись в общежитие, уже начало темнеть. На улицах по-прежнему было спокойно, как будто весь город перешёл в режим лёгкого сна. Здесь никто не боялся поздних прогулок — камеры, сенсоры, система безопасности и тот факт, что все вокруг были или учёными, или студентами, создавали почти утопическое чувство защищённости.
— Даже лампы здесь светят как-то… умно, — заметила Алиса, глядя, как вдоль дорожки мягко загораются фонари, будто провожая их до дверей.
Когда они вошли в блок, в гостиной было полутемно, только настольная лампа отбрасывала золотистое пятно на стол, заставленный шахматными фигурами. Матвей сидел, опершись щекой на руку, и рассеянно двигал фигуры, будто решая внутри себя какую-то головоломку. Он даже не сразу заметил, что они вошли.
— Вот уж точно, — хмыкнула Алиса, поставив кроссовки на место, — достал всех так, что остались только деревянные фигуры.
Матвей поднял глаза, и уголки его губ на миг приподнялись.
— Остроумно, Орлова. Не думал, что у тебя есть чувство юмора.
Алиса уселась в кресло по другую сторону стола, склонив голову:
— У меня много чего есть, ты просто не рассматривал.
Матвей чуть склонил голову, внимательно на неё посмотрев, и поставил фигуры на исходные позиции.
— Раз так, сыграем? Проверим, на что ты способна не только кулаками.
Алиса прищурилась, усмехнулась и уселась поудобнее.
— Считай, что тебе конец, Громов.
Мила, проходя мимо, рассмеялась:
— Вечер перестаёт быть томным...
Матвей взял белых. Алиса потянула чёрные фигуры к себе, и первая пешка пошла по доске, словно выстрел.
Глава 16
Матвей смотрел на доску, но в какой-то момент стал ловить себя на том, что всё чаще поглядывает не на фигуры, а на Алису. Она играла с азартом, с огоньком в глазах. Стратегии у неё были простые, иногда наивные, но в этом был какой-то искренний драйв. Она не злилась на проигрыши, не бросала фигуры, не фыркала в раздражении, как многие. Нет — она втягивалась всё больше и больше, будто сама партия была для неё способом проверить себя.
— Шах, — сказал он спокойно, двигая ферзя.
— Неужели? — с прищуром ответила Алиса и сделала неожиданный ход конём, избегая мата, но лишь отсрочив поражение.
— Ты упрямая, — констатировал Матвей, чуть улыбаясь.
— Ага, с детства, — отозвалась она, закусив губу. — Так интереснее.
Матвей откинулся на спинку кресла, наблюдая, как она сосредоточенно изучает доску.
— Слушай… а зачем ты, правда, окна в школе разбивала?
Алиса замерла с ладонью над пешкой, а потом медленно опустила руку и тяжело вздохнула.
— Да это... в общем, лично мной было разбито всего одно окно, и то по случайности. Мяч отлетел не туда.
Он поднял бровь.
— Одно?
— Ага. А потом всё как снежный ком. Кто-то что-то сделал, а виновата опять я. Ну а раз уже репутация есть — чего уж там, — усмехнулась она криво.
Матвей помолчал. Он чувствовал, как где-то внутри начинает сдвигаться собственная конструкция представлений о ней. Он ожидал услышать что-то вроде "а мне было пофиг" или "просто хотелось шума". Но вместо этого… честность? Простота?
Он вдруг понял, что, возможно, поторопился с выводами.
— Похоже, я… ошибался, — пробормотал он, почти себе под нос, но Алиса услышала и усмехнулась:
— Ну надо же. Громов умеет ошибаться. Кто бы мог подумать.
Матвей хмыкнул, но не ответил. Он снова посмотрел на доску. Шах и мат был неизбежен. Но почему-то не хотелось ставить последнюю точку.
Алиса вдруг мило улыбнулась, как-то по-домашнему тепло, по-настоящему. Улыбка будто осветила её лицо, сделав черты мягче, глаза — чуть ярче. И в этот момент сердце Матвея, привычно хранящее дистанцию, на мгновение дрогнуло. Неожиданно и раздражающе искренне.
— Спортивная площадка у нас была во внутреннем дворе, — сказала она, по-прежнему улыбаясь, чуть склонив голову, будто вспоминая. — И мяч часто попадал в окна. Ну, естественно, под горячую руку шли и стёкла. Пацаны, с которыми я играла, были… ну, скажем так, с ещё более «яркой» репутацией, чем у меня. Так что я просто брала всё на себя. Мне-то уже всё равно было. А они — и так на грани вылета из школы.
Матвей смотрел на неё пристально, будто прикидывая — правда ли это. А потом тихо выдохнул, склонил голову на бок, как делал, когда задумывался, и неторопливо переставил фигуру на доске.
— Шах и мат, — сказал он спокойно.
Алиса чуть прищурилась.
— Ну вот, опять.
— Уже двадцать первая партия, если не ошибаюсь, — сказал Матвей, слегка улыбаясь уголком губ.
— Ну ничего. Однажды ты не успеешь спрятать короля, и я выиграю.
Он кивнул, будто соглашаясь с чем-то большим, чем просто шахматная партия.
— Вполне возможно. Ты упорная.
— Просто я не сдаюсь, — ответила она серьёзно, уже без улыбки, глядя прямо в глаза. И в этой фразе, в её голосе не было пафоса — только чистая, непоколебимая решимость.
Матвей кивнул второй раз. Но теперь — с уважением.
Экран смартфона засветился ровным холодным светом — короткое уведомление, едва заметный виброотклик в тишине. Матвей бросил взгляд, губы чуть поджались.
— Спасибо за игру, — произнёс он коротко и встал, легко и уверенно, будто эта ночь была для
