class="p1">Даниил повернулся ко мне.
Его глаза, светлые, почти прозрачные, как у рыбы, смотрели голодно и жадно. В них не было ничего человеческого, только желание и предвкушение.
— Ну что, познакомимся поближе?
Он навалился на меня.
Его руки легли на мои плечи, тяжелые и давящие, прижали к спинке дивана и вдавили в мягкие подушки. Его тело, горячее и чужое, придавило меня, не давая шевельнуться. Я чувствовала его везде: его вес, его тепло, его запах.
Его губы коснулись моей шеи, влажные и скользкие. Тошнота снова подкатила к горлу, и я сглотнула, заставляя себя терпеть. Не сейчас. Не здесь.
Я не дергалась.
Каждая клетка моего тела кричала: бей, кусай, царапай, дерись. Вцепись ему в глаза, разорви ему лицо ногтями, укуси его за нос. Сделай что-нибудь, что угодно, только не лежи как кукла.
Но я не двигалась, терпела и сжимала зубы так, что скулы сводило. И смотрела на телефон. Он лежал на диване, рядом с моей правой рукой.
Мне нужен был номер Артема.
И я помнила его. Папа скинул в сообщении, когда представлял нового охранника. «Контакт твоего нового телохранителя, если что-то понадобится». Десять цифр, которые почему-то отпечатались в памяти, засели в голове, хотя я даже не пыталась их запомнить.
Я тогда подумала: зачем мне номер этого цербера? Никогда в жизни ему не позвоню, скорее сдохну, чем попрошу его о помощи. А теперь этот номер был единственным шансом.
Чужие руки спустились на мою талию, и пальцы нырнули под край топа, скользнули по голой коже. Холодные, жесткие.
Меня передернуло от отвращения, и я закусила губу, чтобы не закричать.
Телефон лежал на диване… Я незаметно двинула руку.
Глава 18
Глава 18
Он дышал мне в ухо, и от этого звука, влажного и животного, желудок сжимался в тугой узел. Хотелось блевать, хотелось кричать, хотелось провалиться сквозь этот диван, сквозь пол, сквозь землю.
Но я лежала неподвижно. Как кукла.
Мужик у двери отвернулся, привалился плечом к стене, достал свой телефон и уткнулся в экран. Листал что-то, может, ленту, может, игру. Скучал. Для него это была рутина: стоять и ждать, пока босс развлекается, охранять дверь, пока за ней происходит это.
Наверное, не в первый раз. Наверное, для него девочки вроде меня были просто частью работы, фоном, мебелью.
Даниил целовал мою шею. Его губы спускались ниже, к ключице, к вырезу топа. Его руки возились с пуговицей на моих джинсах.
Он чертыхнулся вполголоса, потому что пуговица была тугой и не поддавалась.
Сейчас. Сейчас или никогда.
Одной рукой я уперлась ему в грудь, слабо, без силы, не чтобы оттолкнуть, я знала, что не смогу, а чтобы он почувствовал сопротивление. Он и должен чувствовать, потому что я же «ломаюсь», как он сказал, сопротивляюсь, но слабо. Это отвлекает, это часть игры, которую он ожидает.
Моя ладонь упиралась в твердые мышцы под тонкой рубашкой. Он был занят своим желанием и поглощен им.
Другая моя рука, та, что была ближе к телефону, ползла по дивану, по мягкому бархату обивки, по шву между подушками. Незаметно. Осторожно.
Он дернул пуговицу сильнее и выругался сквозь зубы.
Мои пальцы коснулись телефона. Гладкий, теплый от его руки, знакомая форма смартфона, знакомая тяжесть.
Я накрыла его ладонью, потянула к себе, скользя по бархату, и спрятала под бедро, под свое тело. Телефон лег между мной и диваном, скрытый от чужих глаз.
Даниил не заметил. Был слишком занят моими джинсами, моим телом, своим нетерпением. Его мир сузился до пуговицы, которая не поддавалась, до молнии, которую он хотел расстегнуть.
Экран телефона светился. Я набрала код вслепую, не глядя, большим пальцем, на ощупь. 4-3-2-1. Те самые цифры, которые он так небрежно ввел у меня на глазах.
Раздалась короткая вибрация под бедром. Телефон разблокировался.
Пуговица наконец поддалась, и Даниил издал довольный звук, что-то среднее между смешком и рычанием. Его пальцы ухватили язычок молнии и потянули вниз.
Не думай об этом. Не думай. Делай.
Я открыла приложение звонков, не глядя, по памяти пальцев. Все телефоны одинаковые, иконка звонилки всегда внизу слева, трубка на зеленом фоне. Я нажимала тысячу раз и могла найти ее с закрытыми глазами.
Набрала номер, десять цифр, девять-шесть-три... Те самые, которые папа скинул мне и которые отпечатались в голове, как фотография.
Пальцы двигались сами, находя нужные цифры. Я не смотрела на экран, смотрела Даниилу в лицо, чтобы он не заподозрил, чтобы он думал, что я просто лежу и терплю, что я сдалась.
Его глаза были полузакрыты, губы приоткрыты, лицо раскраснелось. Он был где-то далеко, в своем мире, в своем желании.
Гудок в динамике. Тихий, еле слышный. Длинный гудок, потом тишина, потом еще один.
Пожалуйста. Пожалуйста, возьми трубку.
Сейчас.
Я поднесла телефон к уху одним резким движением: плевать, заметит или нет. Другого шанса не будет, и если Артем не ответил, если не услышал, не проснулся, если я ошиблась номером, все равно. Это последняя попытка.
Даниил замер.
Его рука застыла, его глаза распахнулись и уставились на меня, на его телефон у моего уха.
Секунда.
Я успела сказать быстро и четко, вкладывая в эти слова все, что у меня было:
— Лабиринт, VIP, дальняя комната.
Удар по руке.
Сильный, жесткий, его кулак врезался в мое запястье, и боль прострелила от пальцев до локтя. Пальцы разжались сами, я не успела их удержать. Телефон вылетел из руки, описал дугу в воздухе, ударился о стену с глухим стуком и упал на пол где-то в углу комнаты.
Следом пришел удар по лицу. Наотмашь, открытой ладонью, и звук был громким, как выстрел. Моя голова мотнулась в сторону, в глазах вспыхнули белые искры, в ушах зазвенело. Щека вспыхнула огнем. Возник вкус крови на губах, соленый, металлический, я прикусила щеку изнутри, и теперь рот наполнялся кровью.
Я упала на диван боком, неловко, ударившись плечом о подлокотник, потом сползла на пол, не удержавшись. Колени подогнулись, руки не слушались.
Ковер под ладонями, мягкий, пушистый, бордовый с золотом. Я видела его узор очень близко, каждую ворсинку, каждую нить. Перед глазами все плыло и двоилось, комната кружилась, как карусель.
Кровь капала на ковер. Темные пятна на золотом узоре.
Даниил стоял надо мной.
Я подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Его лицо было перекошено от ярости, глаза бешеные, белки покраснели, зрачки расширились. Губы кривились в оскале, обнажая зубы. Ничего не осталось от того
