несомненно оторвал ему столь мощным ударом плечо, но и толстая защита не спасла сына рикса от кинжальных кривых когтей, разрезавших кожу и слегка задевших мышцы. Ремул уже поспевал на помощь другу, громко крича и привлекая этим внимание лесного хозяина. Медведь, увидев новую опасность, вновь показал, что является опытным зверем, не в первый раз встречающим человека с жалящей палкой: зарычав прямо в лицо Ремула, он заставил центуриона остановиться, а затем привычным движением выбил из руки феррана рогатину и нанес страшный удар правой. У Ремула немедленно сработал боевой рефлекс, выработанный долгими тренировками щитового боя, и он выставил под удар предплечье левой руки; медведь попал по руке не всей лапой, а лишь когтями, содрав рукав вместе с куском кожи, но не задев сухожилий и костей. Ремул отпрыгнул назад, понимая, что ранен, но не чувствуя боли: боевой азарт у охотника зашкаливал. После удара сверху вниз лесной хозяин опустился на четыре лапы: короткие задние конечности не могли устойчиво держать огромное тело после такого движения. Однако медведь, похоже, был намерен продолжить атаку, и, снова резко встав на задние лапы, попёр на Ремула, у которого из оружия остался только шкуросъемный нож.
Но тут внезапно прошелестел, рассекая воздух, дротик — и вонзился бурому в плечо. Зверь взревел, переводя взгляд маленьких, но довольно осмысленных глаз на новый источник опасности. Этим источником оказался рослый — лишь чуть ниже лесного гиганта — человек с перьями на голове, сейчас быстрым движением достающий из-за спины еще один метательный снаряд.
Подоспевшим конникам во главе с Ильстаном Фламмул сделал знак рукой с растопыренными пальцами — мол, стойте, зверь мой. Конники стали окружать зверя, держась при этом на почтительном расстоянии — лошади не спешили приближаться к такой явной и очевидной опасности.
Оставив раненых Хродира и Ремула — Хродир лежал на боку, а Ремул немедленно поспешил к нему на помощь — медведь ринулся на нового наглеца, посмевшего ранить его издали. Фламмул метнул очередной дротик, целя бурому в голову — дротик попал в лоб зверя, но лишь оцарапал его, будучи не силах пробить невероятно крепкую броню черепа лесного гиганта. Медведь мигом преодолел отделяющее его от сына амасонки расстояние, встал на задние лапы — но Фламмул уже одним отточенным движением достал из ножен оба клинка, перемещая в стойке туловище назад. Зверь, похоже, решил, что меч — это что-то вроде копья, и уже прицеливался для удара правой лапой, но преторианец успел первым.
Удар Фламмула был страшным.
Обычно медвежья шкура дает зверю очень неплохую защиту; однако хаттушская сталь, трижды закаленная в крови рабов, и направляемая к тому же рукой центуриона преторианцев, не оставила лесному гиганту ни малейшего шанса. Гладиус вошел под ребра бурого хозяина леса по самую рукоять, разрывая и пронзая внутренности. Медведь, кажется, еще не понял, что умер — он взмахнул левой лапой, целя когтями в лицо Фламмула, однако ферран умело поднырнул под эту лапу, и, выпустив гладиус из левой руки, полоснул на развороте медведя спатой по боку. И этот удар гвардейца достиг немыслимого с точки зрения обычного охотника результата: кровь широким ручьем полилась из разрезанной шкуры, заливая медвежий бок и ногу. Лесной гигант захрипел, опустил голову… и Фламмул просто и без изысков ударил его ступней обутой в тяжелый зимний ферранский ботинок ноги в грудь, отправляя спиной на снег.
Дружинники смотрели на происходящее с открытыми ртами. Фламмул наклонился над поверженным зверем, выдернул из него гладиус и вытер клинок о шкуру. Заметив, что таветы смотрят на него со смесью страха и восхищения, он поднялся на ноги и, подражая гладиаторам на арене, поднял скрещенные клинки и издал боевой крик. Раскатистое басовитое «Аве Фер-р-ра!» огласило поляну: неподалеку взлетела стая лесных ворон, а с ближайших ветвей осыпался снег.
— Духи ночи, — выдавил из себя ближайший дружинник.
— Ха, — осклабился гвардеец, — медведей никто сражаться не учит. А преторианцев Ферры — очень даже.
Сказал он это по-феррански, но дружинник, похоже, его понял.
— Именно этот зверь, кажется, сражаться умел, — тихо сказал дружинник, — не сильно ему это помогло.
Ремул тем временем помогал подняться Хродиру. Центурион встал на колено, взял друга подмышки, просунув туда руки по локоть и вставая на ноги, а затем поднырнул под неповрежденную руку Хродира, положив ее себе на плечи. Оба охотника были залиты кровью: и своей, и чужой.
Дружинники соскакивали с коней, спеша на помощь сыну рикса и гостю народа вопернов.
Уже видя ворота своего селения, бледный Хродир наконец обрел дар речи. Первым, к кому он обратился, был Ремул.
— Друг мой, — сказал сын рикса, — ты хоть понял, что с нами случилось?
Ремул поднял брови:
— Мы были ранены зверем на охоте, — сказал ферран.
— Не в этом дело, — сказал в ответ Хродир, — кровь из наших ран смешалась. Теперь во мне течет твоя кровь, а в тебе — моя. Мы теперь кровные братья, Квент Ремул.
Ремул ничего не сказал, а только немного перевесился в седле и обнял едущего рядом Хродира за плечо.
За лошадьми отряда тянулось три волокуши: кабан, медведь и тяжело раненый дружинник.
Глава 5. Ушедший вождь
Вчера открылись врата Чертогов Героев, впуская туда нового пирующего — Хельвика Вопернарикса, что правил сим племенем три года; славного воина, отца двух сыновей и одной дочери, грозного предводителя набегов и верного друга ферранского народа.
Ночью отгудел погребальный костер славного рикса, и старый Орто собрал прах героя в погребальную урну, сработанную имперскими мастерами, но украшенную таветскими сюжетными сценами: подвигами героев и изображением Пира в Небесных Чертогах. Теперь урне предстояло вечно стоять в зале Общинного дома, дабы и из Чертогов видел славный рикс, как живет его народ; дабы мог просить рикс великого Отца Воинов, Владыку Славы, Дарителя Удачи, Посылающего Добычу и дальше помогать своему племени.
А сейчас весь Зал был заставлен столами и скамьями — в огромном помещении собрались почти все старшие дружинники, командиры младшей дружины, главы отдельных родов вопернов, мудрые вопернские старцы и мистуры, крофтманы и лучшие охотники, и, конечно, почетные гости — Кес Серпул Унула и начальник его охраны, центурион преторианской гвардии Прим Фламмул. Во главе центрального стола восседали Хродир, Ильстан и Хелена; по правую руку от Хелены сидели Ремул и Серпул. Все присутствующие были в парадных одеждах: Фламмул сидел в сшитой за ночь лучшими мастерицами вопернов соболиной шубе, что подарил ему за спасение от смерти Хродир. Продай Фламмул эту шубу в Ферре — всю оставшуюся
