думать о том, что будет теперь с ней и сыном.
Выйдя на улицу, ощутила, что её трясёт. Стылый осенний ветер, предвестник скорой зимы, ударил в лицо, пробрался под одежду…
Только теперь Лиля поняла, что ее куртка осталась в машине у Вити и что стоит на крыльце больницы в одних лишь свитере да джинсах…
И поделом ей. Может, замёрзнет тут насмерть за то, что потеряла сына…
Слезы побежали по лицу – такие же мертвенно-холодные, как все её внутренности. Она обняла себя за плечи, не соображая, куда дальше двигаться…
Всё казалось бессмысленным.
Из этого транса её вывел лишь Витин голос.
- Ты чего тут стоишь раздетая?! Почему не позвонила?!
Лиля поняла, что даже не заметила приближение его машины. Того, как он вдруг оказался рядом…
Прикосновение его тёплых рук к её озябшим показалось обжигающим…
Витя спешно увёл её в машину, усадил на переднее кресло и включил на полную мощность обогрев. Спросил:
- Где Ефим? Что случилось?
Только теперь Лиля снова вернулась к реальности. Беспомощно всхлипнула, простонала…
- Не отдали. Органы опеки… надо туда ехать, с ними разбираться...
- Значит, поехали.
- Я боюсь…
Руки Виктора опустились ей на плечи, требовательно их сжали…
- Соберись. Если ничего не делать, то тем более сына больше не увидишь. Так что решай, что тебе важнее – страх или Ефим.
Лиля подняла глаза, перехватила его взгляд, словно от Вити сейчас зависела её жизнь и лишь он один мог направить её туда, куда нужно…
Кивнула, признавая его правоту.
- Тогда гугли, где там они сидят, эти органы… и поехали, - скомандовал Витя.
***
Очередь на пути в нужный кабинет казалась бесконечной. За время ожидания Лиля то успокаивалась, то снова впадала в истерику. Её словно бросало на американских горках - то вверх, то вниз.
К моменту, когда наконец подошла её пора, Лиля как раз снова разнервничалась. Поэтому влетела в кабинет, сотрясаемая страхом и гневом. Ей нужно было кого-то обвинить, кого-то ненавидеть, кроме себя самой. И злость выплеснулась на эти чёртову опеку… точнее, её представительницу.
- Верните моего ребёнка! – выкрикнула буквально с порога. – Вы не имеете права так поступать!
Круглолицая, полненькая женщина лет сорока с чем-то посмотрела на неё снисходительно, словно таких мамаш у неё каждый день бывало тут по сотне.
И, наверно, так оно и было в самом деле.
Лиля сразу почувствовала себя глупо. Очередной истеричкой, просравшей ребёнка и пришедшей что-то требовать…
- Дверь хотя бы за собой закройте, - проговорила женщина. – Ни к чему остальным крики ваши слушать.
Лиля автоматически послушалась. Было что-то в голосе собеседницы такое, что спорить с ней не возникало ни желания, ни даже мысли.
- Теперь садитесь и говорите, - скомандовала работница опеки.
Лиля на ватных, едва гнущихся ногах, растеряв весь свой боевой запал и праведный гнев, подошла ближе к столу и упала на стул.
- Сын мой… Ефим… в больнице… а мне его не отдают… - пробормотала жалобно.
- Фамилия, имя, отчество. Имя Ефим нынче редкое, конечно, но его маловато.
Лиля все назвала. Подняв взгляд на женщину, обнаружила, как та вносит данные в систему, потом сокрушенно качает головой…
- Ну как же вы так, Лилия Владимировна? Ребёнка оставили с матерью, страдающей алкоголизмом…
Она говорила без осуждения, скорее, журила её, как провинившегося ребёнка и от этого Лиля не сдержалась - расплакалась…
- Она говорила, что завязала…
- Все зависимые так говорят. Что ж… я дам вам направление – пройдёте нарколога и психиатра, а потом поговорим…
Лиле показалось, что её внезапно ударили. Она вскочила на ноги, снова закричала…
- Я не алкашка! И не психбольная, как вы смеете?!
Женщина посмотрела на неё, не теряя прежних спокойствия и невозмутимости.
- Ну, судя по вашему поведению, психиатра вам пройти точно не помешает. Вот ваши направления, на этом – все. Придёте снова, когда пройдёте специалистов.
Глава 24
Глава 24
Я всегда была крайне далека от бизнеса, жажды обогащения, стремления кичиться своим положением.
Другие вещи виделись мне куда более важными – семья, надёжные люди рядом, реализация в том деле, которым по-настоящему хотелось заниматься в жизни.
В то время, как мой отец мечтал, чтобы я получила экономическое образование и помогла ему в его деле, я стремилась к совсем иному.
Всю жизнь, с самого детства, моей страстью было рисование – и ничего иного я попросту не желала.
Так и вышло, что к моменту, когда папу внезапно, прямо на рабочем месте, сразил сердечный приступ, и ко мне перешла по завещанию его небольшая компания, я совсем не была готова к тому, чтобы продолжить папино дело.
Каждый в жизни должен заниматься тем, что умеет, к чему лежит душа. А я точно была не в состоянии управлять этим бизнесом и уж тем более – вытащить его со дна и сделать действительно прибыльным.
Продать компанию, несмотря на то, что папа оставил её именно мне, казалось лучшим выходом. Но вдруг ею заинтересовался Витя…
То, до чего мы договорились – о дарении ему доли, если он сумеет поставить бизнес на ноги, казалось справедливым решением. Мне нечего было дать компании, а у мужа было желание, возможности, необходимые знания…
Наверно, мне стоило заподозрить неладное, когда Витя стал напоминать о доле все чаще, хотя пятилетний срок еще не вышел. Наверно, он даже заслуживал того, чтобы эту долю получить, учитывая, как много сил он вложил в это дело…
Но он ударил меня в самое уязвимое место – прямо в сердце, которое ему так сильно верило, и я ударила его в ответ – туда, где ему тоже было бы больнее всего.
Я годами строила с ним семью, со многим мирилась, во многом шла на уступки. Он – годами строил бизнес, вкладывая туда все силы…
Мы оба потеряли то, что было дорого. Мы теперь были квиты. И о своём решении я ничуть, ни единой секунды, не жалела.
Вот только была уверена, что в покое он меня так просто не оставит. И от того так сильно не хотелось
