скалится в хищной ухмылке.
— Не-ет, Влада, — прошептал он почти ласково. — Будь этот ребенок ублюдком, ты бы не скрывала его рождение так усердно.
Его пальцы сжались еще сильнее.
— Это. Моя. Дочь.
Я смотрю в окно и понимаю, что мы приехали в аэропорт.
Он отпустил мое лицо, откинулся на сиденье, но его глаза не отпускают меня ни на секунду.
— Ты мне все равно расскажешь потом, — медленно говорит он. — В моем подвале.
Дверь со стороны водителя открывается — охранник ждет приказа.
Морозов вышел первым, затем обернулся и протянул руку… к Алине.
— Дай.
— Нет! — я прикрываю ее собой.
Он не стал повторять. Просто взглянул на охранника и тот вытащил меня.
Алина начала плакать, охранник подгоняет меня к трапу, а мои глаза устремлены на широкие ладони Морозова, которые бережно несут дочь к самолету.
Глава 32
Поднимаясь на трап, я понимала куда полетит этот самолет. Происходящее вызывает во мне двойственные чувства. Облегчение, что все наконец закончилось, что мне больше не нужно прятаться и неминуемое настигло меня. И страх перед тем, что будет дальше.
Что Морозов сделает, когда мы прилетим в Санкт-Петербург?
Он отберет у меня Алину?
Малышку, что я с таким трудом выносила и родила.
Спустя примерно час полета, дочка стала плакать. Я начала рыскать в детской сумке, с ужасом осознавая, что больше молочка с собой у меня нет. Бутылку она выпила еще в машине, а я не рассчитывала, что меня найдут и снова похитят.
Владислав видит мое ерзание и кажется, сердится.
— Успокой ее, Влада! Она вся красная от плача.
— Я пытаюсь…
Мой голос сорвался, когда Алина выгнулась у меня на руках, захлебываясь слезами. У меня у самой уже глаза на мокром месте от безвыходной ситуации.
Взгляд Морозова, еще минуту назад ледяной, вдруг дрогнул. Бровь чуть приподнялась, жесткая складка между ними сгладилась.
— В чем дело?
Я прижимаю к себе Алину, покачиваю на руках, шепчу какой-то лепет.
— Кажется, она голодна.
— Кажется? Так накорми ее, в чем проблема?
Он откинулся в кресле, словно это было самым очевидным решением в мире.
— У меня нет смеси… — качаю головой, глядя, как его бровь снова пошла вверх.
— Какой еще «смеси»?
— Детского питания… на козьем молоке. Она не переносит коровье…
Север замер. Потом медленно провел рукой по лицу, сдерживая что-то — ярость? Раздражение?
— Почему не кормишь грудью?
Вопрос ударил как ножом. Я опустила глаза, чувствуя, как горячая волна стыда накрывает меня с головой.
— Она… не берет.
Молчание. Только прерывистые всхлипы Алины и ровный гул самолета.
Север тяжело вздохнул, словно заставляя себя дышать глубже. Его взгляд скользнул по дочери — ее мокрому от слез личику, сжатым кулачкам и что-то в нем изменилось.
— Вот что, Влада. Нам лететь еще час. Дома мы окажемся не скоро, так что будь хорошей девочкой и попробуй накормить ее.
— Я же сказала…
— Влада!
Спотыкаюсь об его суровый взгляд. Я не стала спорить. Развернулась боком, чувствуя его взгляд на своей спине. Футболка задралась, Алина уткнулась носиком в грудь, но… опять не смогла. Она мотала головой, хныкала, ее крошечные ручки толкали меня в отчаянии.
— Давай же, солнышко… — я бормотала что-то бессвязное, гладя ее по спинке.
И, о чудо! Она наконец смогла. Ненадолго. Ненадежно. Но тишина воцарилась хотя бы на несколько минут.
Я закрыла глаза, чувствуя, как каждая мышца в теле дрожит от напряжения.
И сквозь опущенные ресницы увидела, как Север тянется рукой…
…чтобы поправить плед, сползший с моих коленей.
…
— Чтоб через полчаса уже был здесь.
Голос Севера разрезает воздух особняка, холодный и не терпящий возражений. Охранник замер на пороге спальни, нервно сжимая в руках ключи от машины.
— Но, босс… Полчаса даже до центра не доехать…
Тяжелая пауза. Север медленно поворачивает голову, и его взгляд как обнаженный клинок — заставляет охранника сглотнуть.
— Принято, — тот бросает коротко и исчезает, стараясь не хлопать дверью.
Мы только что приземлились. От аэропорта до особняка Морозова ехали молча. Алина спала у меня на руках, а Север… Север смотрел в окно, но я чувствовала, каждую секунду он контролирует нас обеих.
Первое, что он приказал — найти эту чертову смесь. На козьем молоке. Именно ту, которую Алина может пить.
Теперь малышка лежит посередине широкой кровати, укутанная в мягкий плед. Она такая крошечная на фоне массивного изголовья.
Север стоит у ножек кровати, не шевелясь. Его взгляд скользит по личику дочери — изучает каждую ресничку, каждую ямочку на щеках. Он будто пытается найти… что? Свое отражение? Подтверждение?
Алина шевелится во сне, и его пальцы непроизвольно сжимаются. Я вижу, как его плечи становятся чуть менее напряженными.
Дверь открывается — охранник возвращается с коробкой смеси и термосом кипятка. В этот момент Алина открывает глаза.
Я бросаюсь готовить бутылочку, торопливо смешивая порошок с водой. Руки дрожат. Владислав наблюдает за каждым моим движением.
Алина жадно пьет, ее маленькие пальчики цепляются за бутылочку. Север делает шаг ближе.
— А теперь поговорим.
Он произносит это ровно в тот момент, когда бутылка опустошается. Его голос как захлопывающаяся ловушка.
Я прижимаю Алину к себе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Север медленно садится на край кровати. Его рука тянется, чтобы поправить сбившийся уголок пеленки под дочерью.
— Начинай объяснять, Влада. С самого начала.
Глава 33
— Я уже все сказала. Мне нечего добавить.
Мои слова повисли в воздухе тяжёлым свинцом. Эта комната в подвале… Чёрт, именно эта комната.
Те же голые стены цвета мокрого асфальта.
Тот же матрас без постельного белья — только теперь на нём пятна, которых не было три года назад.
Тот же запах пыли, металла и чего-то ещё… чего-то, что пахнет страхом.
Север медленно обходит меня по кругу, как хищник. Его тенистые ресницы бросают острые тени на скулы.
— Ты лжешь, Влада, — он произносит это почти с сожалением. — Слишком все сходится, чтобы быть просто совпадением. Ты сбежала и в тот же день Град получил доступ к моим складам.
— Я ничего не крала и никому не передавала! Я ушла, потому что не захотела быть в твоей грязной жизни просто «одноразовой шлюхой».
Последние слова вылетают на крике. И это ошибка.
Север набрасывается
