встает.
Он идет ко мне слишком медленно, и с каждым шагом я чувствую, как воздух становится гуще.
Его пальцы касаются моего подбородка — сначала легко, потом слишком крепко.
— Я дал тебе все. А ты… предала меня.
Голос тихий, опасный.
Я чувствую, как сердце бьется где-то в горле.
— Владислав, пожалуйста…
— Тш-ш-ш…
Его рука резко сжимает мои волосы. Больно. И тянет вниз, к столу.
— Посмотри! — он прижимает мое лицо к стеклу. — Видишь это?
Он достает телефон, показывает видео. Там мой брат Артем. Сидит на металлическом стуле, его левый глаз заплыл от свежего кровоподтека, но он упрямо смотрит в камеру. Север проводит пальцем по экрану, увеличивая изображение.
— Каждую ночь, которую ты проводишь в сопротивлении, он будет получать вот такой… подарок.
Меня затошнило от ужаса.
— Зачем все это?
— Он умрет, если ты не подчинишься.
Слезы жгут глаза, но я не позволила им упасть. Север наблюдает за мной, его взгляд скользит по моему лицу, словно он изучает карту моих эмоций.
— Что ты хочешь? Я все тебе сказала! Мне никто не помогал. Катя пришла, сообщила о вашей свадьбе, потом ты сам подтвердил ее слова, уточнив, что я остаюсь греть твою постель. После я сбежала, но клянусь Влад… клянусь, я не знала о ребенке.
Он отпускает меня. Резко.
— А если бы знала? — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — М?
Я подняла голову, встречая его ледяной взгляд.
— Если бы знала, ни за что не позволила бы расти без отца. Ты не знаешь через что мы с Алиной прошли… Что мне приходилось делать ради ее безопасности.
Его губы искривились в жестокой усмешке:
— Ты сама виновата, Влада. И мне чертовски хочется наказать тебя за то, что мой ребенок страдал из-за твоей глупости.
— Это не было глупостью! — я вскочила на ноги, наручники звякнули за спиной. — Я просто хотела…
— Чего? — он шагнул вперед, сокращая расстояние между нами до минимума.
Я опускаю глаза, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.
— Влада!
— Я хотела, чтобы ты был моим! — слова вырвались против моей воли. — Целиком. Но когда Катя сказала о вашей свадьбе… а потом ты сам…
Он замер. В комнате повисла тишина, прерываемая только нашим дыханием. Затем Север медленно поднял руку, его пальцы коснулись моей щеки, задевая слезу, которую я не смогла сдержать.
— Ты… до сих пор ко мне что-то чувствуешь? — его голос звучит странно. Все еще жестко, но с новой, незнакомой ноткой. — После всего, что я сделал?
Я закрываю глаза, чувствуя, как его пальцы скользят по моей коже. Ответ застрял в горле — правда, которую я боялась признать даже самой себе.
Он ведь нравился мне. Где-то глубоко внутри, я грезила о счастливом розовом будущем рядом с ним. Я была готова принять его мир, если бы он хотел принять меня как свою единственную.
Но зачем я Морозову, когда он может заполучить любую женщину?
Глава 35
Алина заснула у меня на руках, ее крошечные пальцы сжали мой указательный палец с удивительной для младенца силой. Я сижу в глубоком кресле, покачиваясь в такт ее дыханию, когда слышу его голос:
— Она сильная.
Север стоит у панорамного окна, спиной ко мне. Ночной город раскинулся за стеклом, миллионы огней мерцают, как звезды, пойманные в ловушку бетона и стали. В темном отражении я вижу его лицо — непроницаемое, словно высеченное из мрамора.
— Что? — я чуть приподняла голову, не решаясь пошевелиться, чтобы не разбудить ребенка.
Он медленно развернулся. Лунный свет скользит по его скулам, подчеркивая резкие черты.
— В шесть лет я чуть не умер от пневмонии.
Его голос был ровным, но в глубине глаз шевелилось что-то древнее и темное.
— Лежал в подвале три дня. В луже собственной рвоты.
Мои пальцы непроизвольно сжали Алину чуть крепче. Она хмыкнула во сне, но не проснулась.
— Где была твоя мать?
— Ушла.
Он произнес это так же просто, как если бы сообщал прогноз погоды.
— С очередным любовником. Отец нашел меня только когда пришел за долгами.
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— А Артем… — осторожно начала я. — Вы же братья?
Север сделал шаг вперед, его тень удлинилась, дотянувшись до моих ног.
— У нас один отец. Но у Артема была другая мать.
Его голос стал жестким, как наждачная бумага.
— Та самая, что пекла ему пирожки и целовала в макушку перед школой.
Внезапно все кусочки пазла сложились в моей голове.
— Поэтому ты его ненавидишь.
Север подходит к колыбели, стоящей у нашей кровати. Его пальцы — те самые, что еще вчера сжимали мое горло — теперь осторожно проводят по резному деревянному бортику.
— Он слаб. Потому что его любили.
Когда он поднимает глаза, в них горит какой-то первобытный огонь.
— А я выжил.
Он делает шаг ко мне, и его рука легла на голову Алины — огромная, способная сломать шею взрослому мужчине, теперь бережно прикрывает макушку дочери.
— Поэтому моя дочь не узнает боли. Я не позволю.
Я поднимаю глаза, встречая его взгляд:
— Если ты позволишь мне быть рядом с ней… у нее будет и отец, и мать.
Дверь детской распахнулась без стука.
— Север, срочно нужно… — Артем замер на пороге, его глаза расширились.
Я сижу в кресле-качалке, прижимая к груди спящую дочь. Север стоит за моим плечом, его рука лежит на спинке кресла почти как у нормального отца, почти как у любящего мужа.
Тишина.
Артем первый нарушил ее.
— Что это? — он произнес это с такой интонацией, будто увидел не ребенка, а труп.
Север не шелохнулся.
— Ты слепой? Моя дочь.
Артем засмеялся. Коротко, нервно.
— Твоя? Или ваша? — его взгляд скользнул по мне, как тогда.
Я не отвела глаз.
— Наша.
Север сжимает пальцы на спинке кресла, это слышно по тому, как затрещало дерево.
— Ты сказал — срочно.
Артем медленно входит, закрывая за собой дверь.
— Старик прислал гонца.
Север не моргнул.
— И?
— Он хочет встречи. Говорит… — Артем колебался, его глаза снова перебежали на меня, — … говорит, знает про твою слабость.
Я почувствовала, как его рука медленно сжимается в кулак.
