как пантера. Один рывок, и моя спина вминается в матрас. Его пальцы обвивают горло, не перекрывая дыхание полностью, но обещая.
— Ты БУДЕШЬ моей шлюхой, Влада, — шипит он. — Будешь подо мной, пока не надоест. А мне… как видишь, еще не надоело.
Я задыхаюсь от его хватки. Пытаюсь вцепиться ему в волосы, но он ловко прижимает мои запястья к матрасу одним движением.
— Я так тебя затрахаю, что ты всё расскажешь. Каждую деталь.
— Пусти!
— Про дочь забудь. Не позволю, чтобы мою кровь воспитывала лгунья.
— Нет, не смей!
Его пальцы слегка ослабляют хватку ровно настолько, чтобы я смогла вдохнуть. Он контролирует даже это.
— Град получил информацию, в тот самый момент, когда ты сбежала. Его люди знали где и когда бить. Это не совпадение.
— Я не…
Он резко вжимает бедро между моих ног. В горле мгновенно пересыхает.
Север ловит мой испуг и ухмыляется. Его свободная рука хватает подол моей футболки.
Ррраз.
Ткань рвётся с таким звуком, будто кричит сама.
— Будешь наказана дважды. За ложь. За то, что втянула дочь.
— Пусти! — я брыкаюсь, но он переворачивает меня лицом вниз с противоестественной лёгкостью.
Вдруг странный лязг и холод металла на запястьях. Наручники.
— Влад, НЕТ!
— Да, — его зубы впиваются в плечо, боль пронзает до кости. — Ты хотела войны? Получи.
Я слышу, как расстегивается его ремень. Слезы жгут, но это не страх. Это отчаянная ярость.
— Попробуй только отнять мою дочь, — шиплю я в подушку.
Он смеется. Глухо. Опасно.
Его руки на моем теле ощущаются одновременно и карающими, и жаждущими. Они срывают с меня юбку вместе с бельем. Ладонь на пояснице не дает сдвинуться с места.
Влад чуть вжимается в меня и входит резко, без нежностей, будто наказывая за каждый день, когда я скрывала от него ребенка, за каждый день, что посмела жить в бегах от него.
Кусаю губы от ощущения тугости. Никаких прелюдий. Только жесткое натягивание.
— Ты думала, что сможешь убежать? — его голос хриплый от ярости, но в нем дрожит какая-то странная, почти безумная страсть. — Скрыть от меня мою же кровь?
Он вонзился в меня глубже, заставляя вскрикнуть. Мое тело сопротивляется, сжимается вокруг него, но Север не останавливается. Он хватает меня за горло, откидывает голову назад и прижимает губы к моим, продолжая глубокие толчки.
Хищный и влажный поцелуй.
— Ты моя, Влада, — шепчет он мне в кожу, и в этих словах есть что-то первобытное, словно он не просто заявляет права, а возвращает украденное.
Я задыхаюсь. Боль и наслаждение смешиваются во мне, как яд и мед. Я ненавижу его в этот момент. За то, что он делает со мной, за то, что он отнял у меня свободу, за то, что даже сейчас, когда он жесток, мое тело предательски отзывается на каждое его движение.
Вдруг он замедляет движения, скользя внутри меня почти невыносимо медленно, заставляя почувствовать каждый сантиметр.
Я сжимаю зубы, но предательский стон вырывается из горла, когда он проводит ладонью по животу.
— Ты будешь рожать мне еще, — говорит он, и в его голосе внезапно прорвалось что-то дикое, почти одержимое. — Сколько захочу. Чтобы ты никогда не забыла, кому принадлежишь.
— Нет… н-не буду…
— Потому что я, сука, до сих пор не могу забыть тебя.
Его последний толчок был яростным, проникновенным, почти болезненным. Я зажмурилась, чувствуя, как волна насильственного удовольствия накрывает меня вопреки всему.
Вопреки ненависти, вопреки ярости, вопреки желанию убить его в этот момент.
Когда он вышел из меня, его дыхание стало тяжелым, а глаза горят чем-то невысказанным. Он не отпустил меня, не отстранился, просто прижал лоб к моему плечу, как будто в этом движении есть и злость, и какая-то извращенная нежность.
Этот ритм стучит в висках в такт отступающему пульсу. Его сперма течет по моим бедрам, липкая и теплая, как сама постыдная правда — мое тело предало меня снова.
— Ты никогда не сбежишь от меня снова, — обещает он.
Глава 34
Потолок подвала покрыт трещинами. Я слежу за их узором уже третий час, пока Север застегивает ремень у противоположной стены после того, как дважды взял меня.
Воздух пахнет сыростью, сексом и его одеколоном. Дорогим. Приятным.
— Когда я увижу дочь?
Голос звучит хрипло от криков или от обезвоживания, я уже не различаю.
Север замирает. Поворачивается медленно, как хищник, учуявший слабину.
Пластиковая бутылка с водой шлёпается на матрас. Я не двигаюсь.
— О ней есть кому позаботиться. Грудью ты не кормишь, не вижу проблем.
Он намеренно тянет слова, наблюдая, как в ярости сжимаются мои кулаки.
— Зачем я тебе тогда?
Встаю, не обращая внимания на боль между бёдер.
— Ты ведь женился на эту… куклу с фарфоровой улыбкой. Пусть она рожает твоих наследников.
Север рассмеялся. Коротко, беззвучно.
Он трахал меня, когда сам…
— Я не женился.
Я замерла.
— В день свадьбы ты сбежала. И я отменил всё.
Морозов подходит ближе, его пальцы впились в мое бедро, оставляя красные отметины.
— Так что теперь, Влада, ты будешь здесь. Пока мне не надоест.
— А потом? — прошептала я.
— Потом? — он наклоняется, смотрит на мои губы. — Может, убью. Может, отпущу. Решу, когда время придет.
Я зажмурилась.
Его телефон вибрирует. Он даже не взглянул на экран.
— Ты будешь здесь. Будешь принимать меня, когда я захочу. Будешь рожать, если я решу, что ты заслужила. А если нет… — пальцы сжимают мое запястье, — … то будешь просто греться у моих ног, как собака.
Он встал, поправил манжеты рубашки.
— Я не собирался становиться отцом, но ты родила мне очень красивую дочь. Так что, выбирай.
…
Он заставил меня ждать целый час.
Его кабинет пахнет дорогой кожей и властью.
Владислав входит, как тень — бесшумно, неизбежно. На нем черный халат, расстегнутый на груди. Он держит в руке стакан виски, лёд уже почти растаял.
— Ты знаешь, зачем я тебя позвал, — он не поднимает глаз от документов.
Я стою посреди комнаты, чувствуя, как дрожат колени.
— Нет.
Влад наконец смотрит на меня. Глаза как обжигающий лед.
— Ты украла у меня файлы.
— Я не знаю, о чем ты.
— Садись, — мягко говорит он.
Я не двигаюсь.
Морозов
