коридору, каблуки стучали, а люди расступались. Слишком хорошо меня здесь знали.
Мой собственный офис был на другом конце города. Недавно мы открыли фонд помощи женщинам, пережившим насилие. У меня появилось свое серьезное дело и четырнадцать сотрудников. Подумать только! Я хотела помочь девчонкам, что умудрялись забрести не в те клубы, только телохранителей у них не было.
Но сегодня серьезное дело могло подождать.
Секретарша подняла голову.
— Алиса Сергеевна, здравствуйте! А Артем…
— Спасибо, Ирочка. Никого к нему не соединяй и не впускай минут двадцать.
Я открыла дверь без стука.
Артем сидел за столом в рубашке с закатанными рукавами и хмурился в монитор. Двадцать семь лет, те же темные глаза, та же жесткая линия челюсти. Я залюбовалась, задержавшись у двери на секунду.
На стене за его спиной висела фотография. Я на крыше дачного дома, с соломой в волосах, рот открыт, глаза зажмурены, хохочу. Ужасное фото и в то же время лучшее в мире. Лидия тогда его сделала незаметно от всех.
Артем поднял голову и уставился на меня, будто не мог сообразить, кто пришел.
— Ермолова, — в его голосе мелькнуло удивление, удовольствие и голод, который он даже не попытался спрятать.
— Лебедева, — поправила я. Два года, а он все еще меня дразнит!
— Что ты тут делаешь?
— Мужа ловлю. Ты дома не появляешься, пришлось ехать в офис, как на охоту.
— Я появляюсь. Ты спишь.
— Потому что ты приходишь в час ночи, падаешь в кровать и вырубаешься. Я замужем за зомби, Лебедев.
Он откинулся в кресле и засмеялся. Тем самым открытым легким смехом, от которого у него морщились уголки глаз.
— Ты приехала в мой офис в чулках жаловаться, что я не бываю дома, — произнес он, окинув меня взглядом. — Я тебя ночью за это накажу.
— Обещаешь?
— Гарантирую.
— Тогда иди сюда.
— Приказы? — вскинул он бровь. — Еще не научилась. Вот как надо. Ермолова. Иди. Сюда.
Я подошла. Он подтянул меня к себе, и я оказалась у него на коленях, в его рабочем кресле. Его руки легли мне на талию, он смотрел на меня снизу вверх, и взгляд его теплых нежных глаз оставался все тем же, от которого у меня два года назад подкосились ноги.
— И все же чулки… — заметил он, покосившись на мои ноги.
— Думала, не заметишь.
— Я профессионал. Замечаю угрозы.
— Я угроза?
— Ты в этих чулках — стихийное бедствие. — Его пальцы прошлись по моему колену, по кромке чулка, по кружеву. — Ты надела их специально.
— Конечно, специально. Ты думал, случайно? Лебедев, я тебя сколько лет провоцирую, а ты каждый раз удивляешься.
— Я думал, ты пришла поговорить с зомби?
— Я пришла поговорить. Но сначала — наказать тебя за то, что ты не бываешь дома.
— Наказать, — повторил он, и его голос стал ниже, а руки поднялись по моим бедрам.
Я наклонилась к нему и поцеловала. Поцелуй вышел жестким, жадным и злым. Черт возьми, я скучала по своему мужу, но мы словно были слишком заняты и слишком упрямы, чтобы в этом признаться.
Я встала с его коленей. Он потянулся за мной, но я отступила и села на его стол, прямо на стопку документов. Скрестила ноги, юбка задралась, кружевная кромка чулка выглянула.
— Алиса, — посмотрел он на мои ноги. — Ты сидишь на квартальных отчетах.
— Они переживут.
— Это отчет за третий квартал. Твой отец ждет его завтра утром.
— Мой отец подождет. Он меня двадцать два года терпел и это как-нибудь еще переживет.
Артем поднялся из кресла, пнув его назад, подошел и остановился между моих ног. Его ладони легли мне на колени и медленно поднялись по чулкам, большими пальцами по внутренней стороне бедер. Я запрокинула голову и закрыла глаза. Губы Артема нашли мою шею, дыхание обжигало кожу, а мои пальцы расстегивали ему рубашку, одну пуговицу, вторую, третью... Моя ладонь легла на его горячую и твердую грудь.
— Двадцать минут, — прошептала я ему в ухо.
— Мне хватит десяти.
— Нахал.
— Всегда. Ты только сейчас заметила?
— Я заметила в первый день, Лебедев. Просто раньше я хотела врезать тебе по лицу за это.
— А теперь?
— А теперь продолжай.
Его рука скользнула выше. Я подалась навстречу, стопка отчетов поехала и рассыпалась на полу. Его губы были на моих. Два года, магистратура, ночные смены, усталость, взрослая жизнь — но за закрытой дверью мы были те же. Наглая мажорка и дерзкий парень, которые так и не научились жить друг без друга.
— Артем, — с трудом выдавила я, потому что сейчас последним, что мне хотелось, было останавливать его. — Подожди. Мне нужно тебе кое-что сказать.
Он поднял голову. Темные шальные глаза с расширенными зрачками взглянули на меня, расстегнутая рубашка манила стянуть его с нее, припухшие губы требовали продолжения поцелуев.
— Я беременна.
Мир словно застыл.
Его руки замерли. Глаза стали огромными. Рот приоткрылся, закрылся, приоткрылся снова.
— Восемь недель, — продолжила я. — Узнала утром. Ты первый, кому говорю. И если ты мне сейчас….
Он наклонился, обхватил меня руками, притянул к себе и уткнулся лицом мне в живот. Прижался щекой и замер. Его плечи вздрагивали.
Я положила руки ему на голову и перебирала волосы. За окном лежала Москва. На стене висела совершенно ужасная фотография с дачи.
— Лебедев, — позвала я.
— Что? — ответил он мне в живот.
— Теперь ты будешь приходить домой вовремя.
— Буду.
— И засыпать за три минуты перестанешь, словно меня нет.
— Перестану.
— Врешь.
— Вру, — поднял он голову. Его лицо было мокрым, но он этого не прятал. Я наклонилась и поцеловала его в чуть соленые губы.
Квартальные отчеты лежали на полу. Секретарша стойко обороняла дверь. Мир продолжал крутился.
Мы сидели, обнявшись, и никуда не торопились.
