но там уже стена. Барс не двигается. Лежит. Смотрит. Ждёт.
Он медленно наклоняет голову набок, наблюдая, как я замираю, как зажимаюсь.
Я сглатываю. Пальцы судорожно хватаются за край блузки, будто он уже протянул руку и сейчас сорвёт.
Ещё секунда – и ткань треснет. Я прижимаю ладони к животу, словно это что-то даст.
– Я… Я не хочу, – выдыхаю едва слышно. – Пожалуйста…
Внутри всё сжалось. Хочется вжаться в стену. Провалиться сквозь пол. Раствориться. Исчезнуть.
Но он не отводит взгляда. Он смотрит, как я дрожу. И, кажется, его это заводит. Зрачки расширены, губы напряжены. Улыбки нет. Только нетерпение и желание.
Не хочу раздеваться перед ним. Но если он сам это сделает – будет ещё хуже.
Я знаю, что он не блефует. Он сорвёт с меня одежду так, что и швы не выдержат. Он не оставит ни капли выбора.
Кровь стучит в ушах. Мир сузился до этой комнаты, до взгляда Барса. Он словно вытеснил собой всё остальное.
Воздух густой, как патока. Им невозможно дышать. Словно в комнате опустился кислородный колпак, под которым меня медленно зажаривают на медленном огне.
Барс приподнимается на кровати, заставляя сердце забиться с удвоенной силой.
– Я сама! – вырывается из меня. – Сама, ладно?
Мои руки сами хватаются за край блузки. Горячо в горле, в висках стучит пульс. Боже, за что?!
Пальцы дрожат. Я не могу словить пуговицу. Как будто она из ваты. Я чувствую на себе взгляд Барс.
Жёсткий, колючий. Не просто смотрит, а считывает, запоминает, вбивает в память каждую деталь.
Выражение его лица меняется. Становится более спокойным, но при этом жаждущим.
Зрачки расширяются. Губы чуть приоткрыты. В нём не просто интерес. В нём голод. Ненасытный, плотный, липкий, как сырой дым.
Я расстёгиваю первую пуговицу. Его глаза прожигают кожу. Мне кажется, он сейчас сорвётся. Перешагнёт всё. Разорвёт.
Мне жарко. Щёки пылают. Кожа – в крупных, бугристых мурашках. Всё тело живёт как будто отдельно от мозга. Внутри – пожар. Взрывоопасная смесь из страха, стыда и чего-то ещё. Грешного. Неизвестного.
Барс чуть наклоняет голову. Как его взгляд сползает вниз. Как сжимается челюсть. Он хочет. Он не прячет этого. Ему нравится.
И от этого мне становится ещё хуже. Потому что я чувствую, как внутри что-то откликается. Не должно. Не имеет права. Но откликается.
Господи, спаси и сохрани меня от зэков, альфа-самцов и своих же реакций.
Но Бога в этой палате, похоже, нет.
И всё, что мне остаётся, это зажмуриться. Так сильно, что даже света ламп не вижу.
Создаю иллюзию, что это может меня спасти. Словно если не видеть – ничего плохо не произойдёт.
Прохладный воздух касается кожи, и живот мгновенно сжимается, напрягается. Будто внутри кто-то тянет натянутую струну – вибрирующую, звонкую, болезненно-чувствительную.
Я дышу рывками. Горло сухое, сердце стучит в ушах, пульс будто пытается пробиться сквозь кожу.
Срываю блузку с себя одним резким движением. Бросаю в сторону, не давая себе времени одуматься.
Всё ещё не открываю глаз, но от этого становится лишь тревожнее. Потому что я не вижу, что делает Барс.
Где он, как смотрит. Он может быть где угодно. Подойти. Рывком схватить. Прижать. Зарычать в ухо что-то отвратительно-похотливое.
Трясущимися пальцами расстёгиваю пуговицу на брюках. Замок звучит слишком громко. Будто это щелчок затвора.
– Охуенный вид, пташка, – раздаётся его довольный голос. – Не зря с первой минуты хотел тебя раздеть. Но на моём члене будешь смотреться ещё лучше.
Я старательно игнорирую эту пошлость, никак не реагирую. Иначе точно сгорю со стыда.
Брюки соскальзывают с бёдер, больше ничем не сдерживаемые. Я чувствую каждую их шуршащую миллисекунду, будто это не ткань, а чьи-то чужие ладони.
Грубые, прожжённые, с полным правом забирать то, что хотят.
Остаюсь в одном белье. И от осознания этого внутри всё сжимается. Сердце долбит в горле, виски пульсируют, щёки плавит.
Я не знаю, что делать дальше. Стою, как на грани чего-то. Или шаг вперёд – и я падаю в пропасть. Или назад – и он сорвётся с места.
– Не дрожи, пташка, – продолжает он. – Стриптиз на троечку, конечно, но старания я оценил.
Я стискиваю зубы, чтобы не сказать ничего грубого. А потом до меня доходит – голос Барса звучал ближе.
Гораздо ближе, чем должен быть.
Я распахиваю глаза. Ахаю, понимая, что Барс прямо передо мной. Впритык.
Я дёргаюсь, вскрикиваю, начинаю пятиться – но не успеваю. Его руки сжимают мои плечи, и в следующую секунду я уже лечу на кровать, вместе с ним.
Глухой удар. Матрас прогибается, и я оказываюсь под мужчиной. Он вжимает меня в него всем весом, горячий, тяжёлый, пахнущий древесиной и табаком.
У меня глаза расширяются до предела. Сжимаюсь под ним, дышу часто, грудная клетка будто ломается.
– Пусти! – охрипло выдыхаю. – Я же не закончила… Я это… Я там ещё…
– Закончила, – отрезает Барс. – Финальную распаковку моего подарка я проведу сам.
Глава 20.1
Я мотаю головой, но голос застревает в горле. Хотела сказать что-то вроде «я справлюсь сама», но выходит просто судорожный выдох, будто мне сорок лет сигаретами горло жгли.
Он двигается. Я ощущаю каждую мышцу, каждый миллиметр кожи, который цепляется за мою, как наждачкой.
Футболка его съехала, и теперь я чувствую тепло его живота – плотного, каменного. Сглатываю.
Он наклоняется ниже, его колено меж моих ног. Я вздрагиваю, отводя глаза, но это не спасает. Его ладонь скользит по бедру – не спеша, словно у него вечность, чтобы распотрошить каждую мою реакцию.
Я сжимаю зубы. Нет. Нет! Но кожа пылает, всё сжимается, закручивается внутри. Там, где низ живота.
Там, где всё, что не надо, внезапно становится единственным, чего не хватает.
Он вдавливает меня сильнее, и я всхлипываю от острых ощущений. От того, как внутри всё обдаёт кипятком.
Кровь словно кипит, разносит жар и пламя по телу. Я жадно хватаю воздух, но его не хватает.
Ладонь мужчины скользит по моему бедру – медленно, как будто смакуя каждый миллиметр кожи.
Пальцы зацепляют резинку белья, чуть оттягивают, будто играют. А после отпускают, отчего резинка с хлопком врезается в кожу.
Бедро обжигает, испульсы разносят искры в глубь тела. Я дёргаюсь, кожа под его рукой горит, трепещет.
Жар, тошнотворный, сладкий жар подкатывает снизу. С каждым миллиметром касания мужчины у меня напрягается живот, дыхание рвётся.
Я кусаю губу. Что
