class="p1">В груди мотыльки бьются – но не красивые бабочки, а серые, страшные, с лапками и щетиной.
А я даже не понимаю, как оказалась дома у Марго. Честно. Всё кажется каким-то бредовым сном. Вот только недавно была больница, Барс, его голос, его зубастая ухмылка.
Потом бах – и я у окна в квартире подруги. Всё, точка перескока, остальное стёрлось.
Может, меня реально прибило лампой, и всё остальное – красочный сон. Вот и вижу теперь мультики для взрослых.
К сожалению, способностей поверить в это не хватает даже у меня. Нет, я прекрасно помню, как сидела в больнице.
Как Барс двинулся на меня, закончив с кем-то говорить о «переводчице». Приближался – и у меня сердце уходило в пятки.
Я даже почти придумала новый план побега. Блестящий, как мне казалось в ту секунду. Ну а что? Он идёт – огромный, злой, а тут как раз чай на тумбочке. Красота!
Ошпарить его и бегом! Да, не супер-героично, но хотя бы быстро.
Но даже до того, как я успела дёрнуться, у Барса зазвонил телефон. И вот тут началось настоящее кино.
Я готова была поклясться – он смотрел на этот экран так, словно телефон его семью убил. Лицо сразу перекосило, челюсть сжалась так, что я услышала этот скрежет даже на расстоянии.
А пальцы, когда он сжал этот несчастный аппарат… Казалось, он мечтал размазать его в пыль. Я реально ждала, что пластик треснет и экран пойдёт паутиной.
– Да, Карим, – рявкнул Барс так, что у меня перепонки затрепетали. – Что ещё? ЧТО?!
Голос звенел, будто сталь по стеклу провели. И весь он в секунду напрягся. Я прямо видела, как его плечи поднимаются, как мускулы становятся тугими, как он превращается в скалу.
Я дышала коротко и рвано, будто сама вот-вот тресну от напряжения. Господи, ну неужели нельзя орать тише? У меня тоже нервишки шалят!
– Блядь, понял, – выдохнул Барс. – Да, спасибо за предупреждение. Да, до утра я свободен – смогу решить. Спасибо.
Телефон полетел на кровать, как ненужная игрушка. Барс выдохнул – тяжело, часто.
Он ходил глазами по комнате так, будто искал, что бы тут разнести. Тишина вокруг него звенела.
Я сидела, вжавшись в спинку стула, и чувствовала себя, как мышь перед котом. Я боялась дышать громко, чтобы не вызвать новый взрыв.
А после Барс повернулся ко мне. Начал наступать. И у меня в голове возник абсолютный вакуум. Ноль идей спасения.
Шпарить его кипяточком больше не хотелось. Барс и без того выглядел так, словно вспыхнет прямо тут.
– Значит так, – рявкнул он, и я дёрнулась всем телом. – Сейчас у меня дела. Тебя отвезут домой.
– Отлично! – вырвалось у меня, я аж подскочила. – Я тогда…
– Ты тогда закрыла рот и слушаешь меня. Тебя отвезут, а ты не драпаешь никуда. Поняла? Сидишь на жопе ровно и ждёшь, пока снова позову. Дёрнешься – мне доложат.
– Да-да, конечно.
– Про твои побеги с белкой наперегонки мне рассказали. В этот раз это не проканает. Дёрнешься к кому-либо – хоть к ментам, хоть к Самойлову – пожалеешь. И тогда все твои свиданки будут проходить только раком в моей камере. Усекла, пташка?
У меня дыхание сбилось. Слова хлестали, как плёткой по голой коже. Я вся покраснела. Боялась даже вдохнуть громко.
Только закивала, как заведённая, и пообещала всё на свете – лишь бы он не доказал на деле каждое слово своей угрозы.
И Барс… Барс действительно отпустил. Точнее, не сам – его люди. Они посадили меня в машину и отвезли к Марго.
Где я и пряталась всё это время.
Два дня. Два бесконечных дня, когда он не давал о себе знать. Я сидела как на иголках, спала урывками, вздрагивала от каждого шороха в подъезде.
Казалось, вот-вот дверь распахнётся, и он снова войдёт – хищный, злой, с этим своим прищуром.
Но нет. Пока тихо. И это мне очень не нравится. Подозрительно спокойно.
То, что Барсу позвонили по каким-то срочным делам, я ещё могу назвать везением.
Но, если честно, я уже сомневаюсь, что фортуна вообще моя подружка. Скорее, это та самая противная девчонка из детства, Лерка, которая всегда списывала у меня контрольную.
Мерзкая, ужасная, с бантом, всегда улыбающаяся учителям и вечно предающая. Вот это и есть моя фортуна – ни грамма пользы, сплошная подстава.
– Прекрати, – Марго хватает меня за плечо, сжимает. – Всё. Уверена, он уже и забыл о тебе.
– Почему это? – я вскидываю голову, обиженно выдыхаю. – То есть… Такие, как Барс, не забывают! Он сказал, что…
– Да-да, что за тобой пришлёт. И что? Два дня прятаться под одеялом недостаточно? Хочешь всю жизнь в страхе провести? Я уверена, что Барс не обделён женским вниманием. Попугал – и дальше своими делами занят.
Марго говорит уверено, но меня её слова ни капельки не успокаивают. Я цепляюсь за каждое «забыл» и «попугал», но в голове звучит другое: он сказал, что меня заберут.
И всё. И эти слова будто кольцо вокруг шеи. Да я рада буду, если он переключится, правда.
Пусть идёт и строит свои царские гаремы, меня забудет – и спасибо ему. Правда рада.
Рада же?
Во мне копошатся эти противоречия. Вроде и рада, а вроде внутри щемит. Как будто я сама себе лгу.
Горло сжимает, глаза бегают по комнате. Тело ноет, как будто его одновременно тащат в разные стороны.
Страх, облегчение, злость, и… Да чтоб меня – ещё и тоска какая-то.
Нет, я рада. Прям очень рада! Вот сейчас ещё попыхчу немного, а после визжать буду от радости.
То, что случилось в больнице – последствие удара головой! В бочке каталась, по стенам летала, мало ли что себе повредила.
Например, логику и инстинкт самосохранения. Вот и всё объяснение.
Именно поэтому я реагировала на его касания. Горела, извивалась, кончала на его пальцах…
Просто травма.
Я обхватываю себя руками за плечи, сжимаю сильнее. Господи, ну и каша в голове.
И всё это из-за одного звонка, который отодвинул его приставания. Не избавил, а просто сделал ожидание ещё мучительнее.
Тревога проникает в кровь, пуская там корни. Не отпускает ни на мгновение.
Страх пульсирует, раскалываясь на две части. Первая: что Барс всё-таки придёт и заберёт меня.
Вторая ещё хуже: что я опять не смогу сдержать свою реакцию, когда он это сделает.
–
