Настей. Ты только приехал. А я такси вызову. Эмиль уже уехал от родителей?
— Уехал. Завтра ещё заедет. Аги, послушай, ты сильно меня беспокоишь. После случившегося с папой ты сама на себя не похожа. Мне бы хотелось, чтобы бы была честнее со мной и откровеннее.
Голос брата звучит сторого и напряжённо. Я уверена, что и взгляд у него сейчас такой же. Но я не смотрю. Делаю вид, что долго застегиваю полусапожки.
— Марс, я нормально себя чувствую. Серьёзно. Ты не должен думать обо мне. Подумай об Асти и малыше, о папа и маме. А я справлюсь.
— Ты всегда была не сдержанной на эмоции, а теперь всё время молчишь.
— Я хочу справиться сама, понятно? Сама, — резко выпрямившись, смотрю брату в глаза.
Он поджимает губы и молчит. Смотрит какое-то время, затем тяжело вздыхает и кивает.
— Хорошо. Я понял.
В приложении быстро заказываю такси, затем обнимаю Настю и Марса на прощание.
— Мы тебя любим. Если захочешь выговориться — ты всегда можешь это сделать, поняла?
— Да поняла я, бык... Чего ты такой внимательный стал? — пытаюсь отшутиться, но на Марса не действует.
По глазам видно, что он не верит в то, что я могу справиться сама.
— Я позвоню на днях, ладно?
— Мы будем ждать.
Такси довольно быстро довозит меня до дома. Всю дорогу я думаю о том, как бы чувствовала себя, если бы хоть кому-то кроме психолога рассказала о том, что произошло со мной за последние две недели?
Дружба между Марсом, Эмом и Аром прекратилась бы. Дружба между Каримом, Нимб и моими родителями тоже. Возможно не стало бы меня и Рики...
Облегчилось бы моё состояние при таком раскладе?
Не думаю...
Лучше молчать. Пусть всё это навсегда останется чёрной тайной между мной и мужчиной с разными глазами.
Когда я захожу в дом, родители ещё не спят. О чём-то болтают на кухне. Хотелось бы, чтобы так длилось вечно. И сердца родителей никогда не останавливались.
— Привет, — здороваюсь, заглянув к ним на пару минут.
— Привет, детка. Есть будешь?
— У Насти поела.
— Да, она звонила. Сказала, что ты у неё уснула. Про новую работу расскажешь?
— Утром, мамуль. Хочу в душ и спать. Вы все лекарства выпили?
Папа укоризненно смотрит на меня и улыбается.
— Только не говори, что приехала домой спросить об этом?
— Почти.
— Аги, ты можешь спокойно жить жизнь. Перестань так тревожиться обо мне, малыш.
— Буду тревожиться столько, сколько захочу, пап.
Родители качают головой.
— Там Ар приезжал. Привёз какие-то вещи из офиса, которые ты оставила. Я попросила отнести их к тебе в комнату.
Сердце пропускает удар.
Ахметов был здесь. Заходил ко мне в спальню...
Это, наверное, дебильно, но... я не хочу, чтобы он приближался или прикасался к чему угодно связанному со мной.
Я подавляю в себе желание сказать родителям, чтобы он больше никогда не входил в мою комнату. Это вызовет слишком много вопросов, поэтому я просто натягиваю улыбку на лицо и киваю.
— Поняла. Ну, я тогда пойду. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, детка.
Ноги кажутся невероятно тяжёлыми, пока я поднимаюсь по лестнице к себе. Пальцы ложатся на ручку двери и толкают. Первое, что я чувствую — запах его духов. Такой сильный, будто он был здесь мгновение назад.
Глава 6
Агата
Я точно не уверена, чего хочу больше, чтобы этот запах испарился или наоборот, чтобы он не исчезал как можно дольше?
В любом случае, первым делом я неспешно иду к кровати. Рядом на тумбе стоит коробка, очевидно, с теми самыми вещами, которые привёз Артур. Медленно присаживаюсь на постель. В этой области аромат духов особенно сильный.
Опускаюсь на подушку и закрываю глаза.
Как же пахнет им...
Я невольно представляю, что Ар вот так же лежал на моей постели, пока меня не было. Поэтому и пахнет она настолько сильно.
О чем он думал?
Он сожалел?
Я сглатываю.
В ту ночь, когда отец попал в больницу, Артур тоже приехал в отделение кардиологии. Но моё бессознательное будто запретило мне замечать этого человека, смотреть на него, чувствовать. Я совсем не помню, что он говорил и что делал. Воспоминания о нём словно стёрлись, исчезли.
И каждый раз, когда я пытаюсь бередить память, голова начинает жутко болеть, и в груди появляется щемящее чувство. Настолько нестерпимое, что я прекращаю попытки.
Вот и сейчас оно меня мучает.
Поэтому я снова поднимаюсь с кровати и шагаю к окну. Открываю настеж, впускаю ночную прохладу. Пусть она прогонит его запах. Его образ.
Я приняла решение начать новую жизнь. И в этой новой жизни для Артура Ахметова нет места.
Следующая неделя проходит в бешеной суете. Как-то я не так представляла работу в журнале. Во всяком случае, не думала, что здесь всё на таких лютых оборотах. А по факту оказалось, что присесть некогда.
И так как я обещала помочь Асти и Марсу с организацией свадьбы, приходится обещание исполнять, хотя от усталости порой есть желание только упасть на кровать и спать не меньше недели.
Вчера редактор нас "обрадовала" и сообщила, что в ближайший понедельник журнал устраивает мероприятие, на которое будут приглашены топ-модели со всего света и кроме того будут присутствовать дизайнеры, которых нам "ПРОСТО НЕОБХОДИМО ЗАГРАБАСТАТЬ СЕБЕ!"
И как, спросите, вы, приготовить мероприятие такого масштаба за неделю?
Особенно если ты новичок и только разбираешься в подводных камнях этого бизнеса.
К примеру, вчера от нас уплыла модель. Её перекупил журнал-конкурент.
Что же я в манекенщицы не пошла?
Это была моя первая мысль, когда мне озвучили сумму, за которую купили модель...
— Если мы получим вот этих двух япошек, то следующая наша работа с ювелиркой будет в Токио или в Киото. Ты была в Японии? — фантазирует Стелла.
— Нет, в Японии не была. Но мне кажется, — я пролистываю пальцем страницу сайта как раз тех самых япошек, — что япошек мы ничерта не получим. Слишком крупная рыба. Я бы поставила на французов или арабов. Это более реализуемо.
— Французы и арабы тоже хорошо. Ницца. Лазурный берег Франции. Или роскошные отели Эмиратов. В любом случае, лучше получить хоть кого-то, так как в ином случае нам всем п*зда.
Я прыскаю со смеху, так как до сих пор не могу привыкнуть к манере Стеллы произносить ругательства. Она "запикивает" некоторые буквы, делая гнусавый голос.
— Значит, надо постараться заполучить хотя бы одного дизайнера. Новых договоров не было несколько месяцев, — я тяжело вздыхаю. — Это плохо.
— Да, —
