он не пугается.
— Блеф, — говорит он спокойно. — У меня вся карьера на виду. Каждая операция, каждый пациент. Протоколы, истории болезней. Он просто мечется, потому что знает, что ему конец. А это сообщение — прямое тому подтверждение. И, кстати, вполне может служить очередной уликой.
Спустя еще какое-то время мой мобильный снова оживает. На экране светится имя моего адвоката.
— Алёна, только что ко мне в офис пришли люди и представились адвокатами Романа Андреевича, — без предисловий начинает она. — Передали пакет документов. Встречное ходатайство об определении места жительства детей. И целая папка доказательств твоей невменяемости, истеричности и создания опасной обстановки для детей. Это новая линия атаки.
Сердце ухает вниз. Даже после всего случившегося Роман продолжает вести борьбу.
— Что вы имеете в виду? — выдавливаю из себя.
— Они делают акцент на твоей жестокости. Утверждают, что ты, зная о беременности сестры, ведёшь против неё и отца будущего ребёнка публичную войну, — она делает непродолжительную паузу, а затем продолжает: — Ты создаешь невыносимый стресс для беременной женщины и прямую угрозу для жизни и здоровья нерожденного ребенка. Они пытаются продемонстрировать твоё бессердечие и опасность по отношению к будущему ребёнку твоей сестры. Это изощрённо и очень, очень грязно.
Меня будто обливают ледяной водой. Они используют беременность Олеси не только для её оправдания, но и для моего обвинения. Как низко.
— Есть ещё «доказательства»? — хрипло спрашиваю я.
— Есть фотография, где выезд доктором Бариновым… — она замолкает на долю секунды, — вроде как в неоднозначных позах. На стройплощадке, в машине, в ресторане. Смонтированные, конечно, но для непрофессионального взгляда это выглядит весьма правдоподобно. Также и есть показания свидетелей о твоих истериках и срывах. Это стандартный набор. На это можно не обращать внимания. Но новая линия с беременностью — это опасный ход. Он может найти отклик у некоторых судей, особенно старой закалки, для которых беременность — святое. Это прямая и грязная атака. Он в отчаянии пускает в ход всё, что только можно. Как крыса, загнанная в угол.
Я опускаюсь на стул, упираясь ладонями в стол. Мои собственные дети и ещё не рождённый ребёнок сестры становятся разменными монетами в его мерзкой игре.
— Что будем делать? — шепчу я.
— Мы не играем в их игру. Мы бьём по правилам, но жёстче. У меня уже готово встречное ходатайство. Не о лишении его прав — это долго и сложно, а об ограничении его общения с детьми до минимума и исключительно в присутствии представителя органа опеки на нейтральной территории. И мы обосновываем это его неадекватным, агрессивным поведением, попыткой шантажа, использованием подложных доказательств. И ключевой момент — его глубокой безответственностью как отца. Человек, у которого скоро появится ещё один ребёнок, тратит все силы не на заботу о беременной женщине, а на травлю матери своих уже рождённых детей. Таким образом, его поведение доказывает, что он нестабилен и представляет психологический риск для Арсения и Ани. Одновременно я подаю заявление о привлечении его к ответственности за клевету и фальсификацию доказательств.
Мне становится так отвратительно на душе, ведь я долгие годы делила с этим человеком жизнь, постель и не видела его настоящее лицо.
— Что касается беременности Олеси, — продолжай Татьяна Алексеевна. — Мы занимаем юридически чистую позицию. Мы не комментируем её беременность. От слова совсем. Это их личное дело. Наше дело — безопасность и благополучие наших клиентов, то есть вас и детей. Любые попытки использовать беременность как инструмент давления будут расценены как циничная манипуляция и добавлены к делу как доказательство его неадекватности. Понятно?
— Понятно, — выдыхаю я. — Спасибо, Татьяна Алексеевна.
Я сбрасвааю и пересказываю всё Глебу слово в слово. Он молча слушает, сжимая пальцы в кулаки.
— Они опускаются всё ниже, — наконец произносит Баринов. — Использовать нерождённого ребёнка как щит в своей подлой игре… Это даже не низко. Это аморально.
В этот момент в нашем общем чате с Машей появляется новая ссылка. Она пишет следующее:
«Смотрите. Только что выложили на другом форуме. Источник анонимный, но голос очень знакомый.»
Я открываю ссылку с аудиозаписью плохого качества. Но у меня нет никаких сомнений, что голос принадлежит Роману.
— Да она психованная! По ней психбольница плачет! Детей на стройке держит! С этим врачом крутит, прямо при них! Я всё докажу! Она всё подстроила, чтобы отжать бизнес у тестя! И детей я у неё заберу, увидишь! Легко! А Олеся сейчас находится в уязвимом положении, и несмотря на это ее травит родная сестра! Беременную! Ей лишь бы побольнее ударить, фактически, ей плевать, что там ребёнок!
Я еще раз прослушиваю аудиозапись ю, но на этот раз вместе с Глебом.
— Ален, он сам сплёл себе петлю, — холодно отрезает Баринов. — Угрозы похищения детей. И циничные манипуляции темой беременности для давления и оправдания. Идеально, что тут скажешь.
Я медленно киваю. Стратегия моего бывшего мужа ясна. Мы больше не жертвы, которых загоняют в угол. Мы — сильная сторона, которая видит все их низкие, отчаянные ходы и хладнокровно лишает их силы.
— Завтра, — я подхожу к окну и смотрю на ночной город, — мы сразу после стройки едем к Татьяне Алексеевне. Подпишем все бумаги. Ходатайство об ограничении общения с приложением этих угроз и записи, где он сам говорит об использовании уязвимого положения Олеси. Заявление о клевете. Мы не будем касаться темы беременности публично. Никогда. Но в суде мы покажем, как он её цинично использует.
Глеб встает и подходит ко мне. Он не обнимает меня, просто стоит рядом, и его плечо касается моего..
— А пока, — добавляю я, выключая ноутбук, — нам нужно спать. Завтра мы начинаем новый день. Самый лучший и беспроигрышный ответ на их грязь — наша нормальная, трудовая, светлая жизнь.
Я выключаю свет в гостиной и иду в спальню. Утро вечера мудренее. Сегодня и без того был напряженный и эмоционально тяжелый день. Пора отдохнуть и набраться сил перед следующим.
Глава 26
Следующие несколько дней после ток-шоу пролетают как один сплошной, оглушительный гул. Гул голосов в сети, гул перфораторов на стройке, гул собственных мыслей, с которыми я борюсь с помощью работы. Маша превращает нашу стройплощадку в студию реалити, и каждый день в шесть вечера я выхожу в эфир. Мы с бригадиром Сашей, спорим о качестве
