работа мастера… Считай, ничего не тратили. Тридцать процентов мне и на подати с прочими расходами, остальное Владимиру Денисовичу… Выходит доля Гио Давидовича — двести семь рублей, вот, получите, — купец передал старику деньги, и тот удивлённо на них посмотрел, держа в правой руке трубку, а в левой банкноты.
— Чего смотришь? Бери, заработал.
По сути, это был месячный заработок обычного работяги в моём поселении или икс два в Ростове.
— И ещё, ввиду множества новых обязанностей, которые на тебя свалились, я хочу закрыть вопрос с поощрением за всё это. Мы договаривались вначале о месте в дружине, но теперь ты не только в основном составе, но и наставник по магии, архитектор, артефактор, а там бог весть зачем ещë понадобишься. Считаю наш старый уговор неактуальным, потому вместо двух тысяч ты будешь получать пять.
— Пять тысяч в месяц плюс проценты с продаж артефактов? — Гио подавился дымом, когда вдыхал, Ейчиков со смехом похлопал его по спине. — Вот привалило… — поморщившись выдавил он, глаза слезились.
— Я расту и вместе со мной вы, — обратился я к обоим присутствовавшим. — Ничего удивительного.
Остальным своим офицерам я тоже успел повысить жалованье за то, что они брали на себя дополнительные функции. На их плечах лежала большая нагрузка: кто-то, как Нобу, всё своё свободное время тратил на обучение других бойцов, Мефодий постоянно помогал на стройке и зачастил в кузню по старой памяти, Потап орудовал магией растений и приручал магзверей — примеров много.
Все чувствовали себя частью одного большого дела, но именно я, как лидер, должен продумывать систему поощрений за такое рвение. Это в зоне моей ответственности, но были и другие причины. Я накачивал своих людей деньгами, чтобы они тоже становились всё более влиятельными и имели вес в обществе, тогда к ним потянутся другие витязи. Они моя витрина военной машины.
— Ну что, усталость как рукой сняло? — ухмыльнулся я.
— Хитрая ты шельма. Так и быть, денежка мне позарез нужна, поработаем. Пойду я к себе, пожалуй, поздно уже, а то завтра ещё с этими пауками возиться…
— Вот такой подход одобряю, — ответил я, и мы распрощались.
Я развалился в уютном кресле, читая перед сном книгу — взял это за привычку. Увы, но до кровати добраться не пришлось — сознание потухло прямо в кабинете, а томик по земельной магии свалился на ковёр. Я намеревался изучить как можно больше о возможностях всех стихий.
Рано утром проснулся от надрывавшегося петуха и свеженький с кружкой кофе и бутербродом вышел к собравшимся у входа гридням второго состава. Неподалёку грел уши новичок Шушиков, ему не терпелось приступить к выполнению своих обязанностей.
— Владимир Денисович, ну когда? — спросил он, стоило воителям укатить со двора. — Ваш этот Щукин какое-то недоразумение, он ничему меня не учит! Взял и сбежал на рыбалку, определите меня лучше к господину Джанашия…
— У него другие задачи, — строго ответил я ему. — Немедленно отправляйся вслед за Прокофием Степановичем и до конца обучения не подходи ко мне. Не справишься — получишь расчёт и вылетишь отсюда.
— Но это невозможно! — жалобно взвизгнул Данила. — Он меня завалит, как пить дать, завалит. Это саботаж! Я слышал, вы за справедливость, ну так вот: Щукину плевать на меня и ваши планы, он эгоист!
Я остановился, передав кружку проходившей мимо Лукичне, и поприветствовал её. Женщина улыбнулась и спросила разрешения осмотреть трупы пауков.
— А тебе зачем? — брови сами собой взлетели вверх.
— Слыхала в их лапках мясо нежнее куриного, вот хочу приготовить…
— Откуда… Из той книжки по шаманизму?
— Ага, из неë самой.
— Надеюсь, ты не собралась нас тут перетравить? — отшутился я с опаской.
— Скажете ещё, Владимир Денисович, — подбоченилась Лукична. — Сугубо в личное пользование, для интересу, так сказать, и, да, я знаю, — она достала из кармана тёплой куртки склянку, — стяжень на всякий случай имеется. Ну так что, даëте дозволение?
— Хорошо, иди стряпай своего восьминогого, — сдался я.
— Владимир Денисович, голубчик, вот спасибо! — она на эмоциях по-матерински поцеловала меня в щёку. — Пойду, пока этот огузок старый на куски всё не покромсал, а вы кончайте сухомятничать. У нас сегодня супчик грибной, такое загляденье… — Зинаида попрощалась и засеменила по заснеженной дороге, которую расчищал дворник-глипт широкой лопатой.
Судя по всему, повариха имела в виду Гио, с которым еë связывали странные отношения. Она не жаловала его из-за «кобелиной природы», но тот сам к ней лип, приползая побыть в еë обществе после очередных амурных приключений.
Лукична хотела успеть на разделку межмировых тушек. Я как-то и не думал, что их можно в пищу употреблять. Слышал, бо́льшая часть мяса непригодна в пищу и требует особых кулинарных навыков и сноровки. Дрянной вкус, запах, наличие ядов и прочей дряни отбивали аппетит напрочь. Только сумасшедшие шаманы возились с этой стряпнёй в поисках лучшего средства для входа в свои астральные состояния.
Я представил Зинаиду в набедренной повязке и перьях, завывающую в танце у костра, и поморщился: что ж, сам виноват, что всучил ей эту книжку.
Меж тем мы с Данилой в тишине добрались до построившихся по-военному двух сотен глипт. Потап приготовил их к отправке, а вчерашней ночью провёл цикл «размножения», чтобы заместить отбывающих в Ростов. Толмач и Склодский были готовы к отправлению. Я повернулся к настырному Шушикову и произнёс.
— Значит, ты считаешь, Щукин ненадëжен?
— Зуб даю, Ваше Превосходительство. Нелестно о вас отзывался.
— Это как? — я заставил себя сделать рассерженное лицо, это было тяжело, потому что всё время тянуло рассмеяться этому кретину в лицо. — Что конкретно он говорил?
— Не знаю, можно ли…
— Не бойся, это останется между нами. Я давно подозревал его в непочтительности.
— Да-к и я говорю, ненашенский он, змеюка подколодная. Всех поносит чуть что. Вчерась и вовсе сказал барон, мол, из ума выжил, бредит.
— Так-так, — кивнул я, выдыхая морозный пар.
— «Полоумный мальчишка, будь ты проклят, трижды свинья неблагодарная», — процитировал Данила, стараясь подражать резкому тону недружелюбного Щукина, явно преувеличивая и опуская контекст.
— Значит так, сделаем вот что, — сквозь зубы произнёс я, и Шушиков подался вперёд, боясь пропустить хоть слово и заранее радуясь предстоящей выволочке. — Задача меняется. Надо выкурить Щукина. У нас с ним
