И она уже реже вспоминает свою прошлую жизнь, которая могла свернуть в такой ужас, что от мыслей об этом начинает тошнить.
— Вася, — Аня тянет руку к нему, — поешь колыбельные, да?
Опять следует громкий мурк.
— Я опять ревную, — Руслан хмурится, — он ведет себя, как кошачий отец. Я человеческий отец, а он кошачий. И вопрос, кто лучше? Потому что у меня уходит больше времени, чтобы успокоить Андрея, — с возмущением смотрит на меня, — откуда он такой взялся.
— Это загадка.
К нам в гостиную со стаканом воды выходи Анфиса. Живот округлился, походка стала тяжелее:
— Вы Ваську не дадите нам в аренду?
Садится на диван рядом со мной, кладет руку на живот:
— Я должна признаться, мне страшно.
— Не бойся, — хмыкает с кресла Антон. — Я в тебя верю, но, — вздыхает, — сочувствую акушеркам. Ты ж их задолбаешь.
— Ты в своем репертуаре, — Анфиса делает несколько глотков воды. — И не надейся, ты не отмажешься. Я тебя все равно заставлю взять племянника на руки.
— У твоего мужа есть руки, — Антон вытягивает ноги.
— Не отвертишься, — повторяет Анфиса и переводит на него взгляд. — Тебе тренировка нужна. Ты тоже будущий отец, если чо.
— Вон моя тренировка, — Антон указывает рукой на люльку.
— Я тебе устрою двойную тренировку, — с угрозой отвечает Анфиса. — Памперсы, колыбельные, сказки.
— Я не понял, вы себе детей рожаете или мне? — Антон вскидывает бровь. — У меня свои проблемы есть, как у любого другого нормального подростка. Драки, девочки…
— Девочки? — Анфиса удивленно моргает. — И что же это за девочки?
Антон краснеет и щурится:
— Не твое дело.
— Колись.
— Да он нам ничего не рассказывает, — фыркаю я. — Но девочка точно есть.
— Мам, — Антон выпучивается на меня.
— Молчу.
Есть девочка, да. Из параллельного класса. Застенчивая отличница, которая помогает нашему оболтусу с физикой. Совсем не замечает напряженных взглядов моего сына, его сдавленного голоса, красных ушей.
— Есть девочка, — кивает Руслан с улыбкой. — Только девочка еще не в курсе, что она есть у Антона.
— Да блин!
— Лиза? — Аня оглядывается. — Да? Она мне нравится.
— Да блин! — Антон повторяет еще громче, встает и сердито уходит. — Надоели. У нас с ней только физика.
— Она тебе предлагала и по математике подтянуть, — говорю ему вслед.
— Соглашайся, — смеется Анфиса, — не упускай свой шанс! Девочки любят умных!
До нас доносится хлопок двери, и я кошусь на Анфиску:
— Влюбился, но Лиза, правда, очень милая. Она печеньки приносит. Сама печет.
— И с чего ты решил, — Анфиса смотрит на Руслана, — что она не знает, что есть у Антона? Она печеньки печет, блин.
— Вкусные, — Аня подползает к нам и забирается на диван. — Обещала меня научить.
— Да тут офигеть, как все серьезно, — Анфиса смотрит на меня. — Лишь бы не облажался. Он же может.
— Может, — Руслан печально вздыхает.
— Через два года можем женить, — взволнованно шепчет Анфиса.
— А давайте не торопить события, — испуганно сглатываю. — Я вас очень прошу.
— Но любовь она такая, мам, — Анфиса приобнимает Аню, которая аккуратно кладет ей руку на живот.
— Так, — я поднимаю руки в защитном жесте, — Лиза планирует закончить школу, поступить в универ. Я уже все у нее расспросила. Она очень серьезная, вдумчивая девочка, и замуж после школы не планирует. И ты, — разворачиваюсь к ехидной Анфисе, — не подбивай брата жениться в восемнадцать лет. Ему тоже учиться надо, вникать в бизнес отца…
— Ладно, — опять смеется. — Я поняла, поняла.
— Толкается, — шепчет Аня и прижимается щекой к животу Анфисы. — Привет. Я твоя тетя. Тетя Аня. Ты меня слышишь?
— Я думаю слышит, — Анфиса закрывает глаза. — И судя по тому, как пинается, очень рад тебе. Кстати, мы с Германом хотим устроить шашлыки на неделе, и вы как раз проэкпертируете нашу детскую и ремонт. Там, конечно, не без косяков, учитывая, что мой муж почему-то решил, что это его святая обязанность клеить обои, красить потолки… Могли же людей нанять.
— Ты ничего не понимаешь, — Руслан посмеивается. — А я вот понимаю. Людей, конечно, вы потом наймете, но это отдельная радость сделать первый ремонт в своем логове самому.
Кладу голову ему на плечо и закрываю глаза. Мне хорошо и спокойно. И я ни о чем не жалею.
Руслан рядом. И будет рядом, потому что это великое счастье любить, защищать и идти через года руку об руку.
* * *
Сцена “после титров”
Я удивленно смотрю на Анфису, которая переступает порог, ловко вкатывая коляску со спящей годовалой дочкой Афинкой в прихожую. Стягивает бежевые лакированные туфли.
В ее движениях много какой-то обреченной усталости. У меня сжимается сердце от нехорошего предчувствия.
С сыном Борько что-то случилось? Он шебутной мальчишка, и должен быть в школе, как и наш Андрюша. Если один влез во что-то, то и, вероятно, второй тоже.
Может, Анфиска забежала просто по чашке чая выпить и поболтать, посплетничать или обсудить, что хочет отшить новую коллекцию женских деловых костюмов?
Заглядывает под полог к спящей Афинке, а затем вновь смотрит на меня.
И мне становится холодно от ее взгляда. Передо мной стоит сейчас не моя громкая и позитивная дочка, а уставшая тридцатидвухлетняя женщина.
— Так, — медленно выдыхаю я. — Что случилось?
— Мам, мне сейчас не будут нужны вопросы, лишние слова, — проходит в гостиную, и я следую за ней. — И не попытки что-то понять и объяснить.
— Анфиса слишком долгое вступление, тебе не кажется? — тихо отзываюсь я. — Говори уже. Мне уже за пятьдесят, милая, и во мне уже не так много этой железной стойкости.
Анфиса садится на диван и переводит на меня взгляд:
— Я просто хочу, чтобы ты побыла рядом и обняла меня.
Я подхожу к дивану, медленно опускаюсь на край, внимательно вглядываясь в Глаза Анфисы:
— Я рядом.
— Никаких вопросов, ладно?
— Хорошо.
Смотрит в сторону окна, задумчиво покусывает губы и говорит:
— Мы с Германом разводимся, ма.
Я обещала дочери не задавать вопросов, но предательское и удивленное “что?” все же слетает с губ.
— Просто обними меня сейчас, — вновь смотрит на меня, а глаза у нее сухие и совсем незаплаканные. — Мне сейчас нужна мама.
Я молча притягиваю ее к себе и крепко обнимаю. Жду всхлипов, слез, но их нет. Ни единого звука.
И мне тоже сейчас не надо ничего говорить, пусть даже очень хочется. Я ничего не понимаю, и новость о разводе дочери для меня внезапная и оглушающая. У них же все было хорошо.
— Мам, а еще я голодная, — шепчет она. — Есть, что покушать? — остраняется.
Похоже, слез я не дождусь. И это очень и очень плохо, учитывая, что я сама
