class="p1">Все в жизни переменчиво, но одно остается неизменным — семья. Никакой Макс не сможет дать ей ту уверенность, которая ей необходима. Нужно найти опору в себе и своей семье — в тех, кто остался.
Ной закряхтел. Алекс покачала его, и малыш притих.
Он странно реагировал на ее прикосновения. Как ведут себя дети с матерями, Алекс не имела представления, но рассчитывала стать для Ноя хорошей тетей и верным другом.
Наконец, они поехали в сторону ранчо. К счастью, по дороге они не застряли, и Алекс зашла в родное и пугающее место.
Она вспомнила свои чувства в день приезда: страх, неуверенность, замешательство.
Сейчас Алекс казалось, что она снова впервые оказалась тут.
Припарковавшись и взяв из машины автолюльку, Алекс направилась к дому.
Дверь оказалась заперта. Видимо, дед пересмотрел свои правила. Она постучала, но никто не открывал.
Не хотелось провести под дверью до ночи, поэтому Алекс пошла вдоль дома, обнаружив деда Питера на заднем дворе.
Старик стоял, облокотившись о лестницу, и курил трубку.
— Дед! — позвала Алекс.
Питер вздрогнул. Едва не выронив трубку изо рта, он обернулся. Несмотря на тяжесть утраты и стресс, он будто не утратил огонь во взгляде.
Дед бросил трубку и быстро пошел к Алекс, крепко обнимая ее.
— Девочка моя… ох… прости… пойдем в дом, я сейчас быстро все растоплю…
С ее приездом началась суета. Деда словно подменили. Впрочем, немудрено: после всего он запросто мог замкнуться от одиночества.
Алекс чувствовала свою вину перед ним. Она в первую очередь думала о сестре и племяннике, а потом уже о нем.
Вскоре дом наполнился теплом, а камин приятно потрескивал, согревая.
Алекс сидела с дедом на диванчике и кормила Ноя смесью.
Дед с трепетом и любовью смотрел на правнука, словно не верил, что за смертью идет жизнь.
— Прости меня, дед… — Алекс с сожалением посмотрела на Питера. — Я должна была быть рядом с тобой, но не смогла… Столько всего навалилось… Я и сюда-то с трудом смогла приехать…
— Алекс, — дед Питер жестом остановил ее. — Не нужно извинений. Я все понимаю. Если я стар, это не значит, что имею право осуждать тебя. Я прожил жизнь, и мне понятно, как вам, молодым, непросто бывает, а на вас с Джо еще такое навалилось, и на малыша Ноя…
— Отец Ноя помогает… — Алекс шмыгнула носом.
— После того, что он сделал с Джо, я бы не доверял ему, Алекс! — дед скрестил руки на груди.
— У нас не было выбора. Он предложил деньги. Без них ни Джо, ни Ною нельзя помочь. Пусть хотя бы так ответит за все, если не хочет быть отцом…
— А Джо как?
— Плохо, дед. Я не знаю, как могу ей помочь. Она на лечении и к ней пока не пускают. Тяжело это все…
Алекс замолчала. Сейчас ей некогда было сожалеть. Вся ее жизнь крутилась вокруг малыша Ноя, и она чувствовала своим долгом дать ему все свое время и ласку.
Вместе с ним она переселилась в спальню, которую они всей семьей готовили для Джо. Дед собрал детскую кроватку, и Алекс в нее ребенка.
Ной захныкал. Алекс начала качать его.
Она чувствовала, как усталость накатывает волнами. Иногда хотелось все бросить и уехать, но ответственность не позволяла.
Тревога стала ее вечным спутником. Алекс не знала, что будет делать с Ноем, как объяснит ему, кто она, а кто — его мама.
Со скрипом в комнату вошел дед Питер. Алекс не успела ему помешать, когда он взял на руки Ноя и начал укачивать.
Малыш притих, и вскоре дед сел на кровать к Алекс.
— Ты устала, а я полон сил и готов помочь. Оставайтесь, сколько захотите.
— Спасибо, дед!
Алекс тепло обняла старика. Пусть это ранчо и пропитано плохими воспоминаниями, в нем было и много хорошего — это место ее дом.
Они действительно задержались.
Дед Питер заметно взбодрился, и с их приездом перестал прикладываться к бутылке.
Все шло своим чередом. Несколько месяцев пролетели незаметно.
Как и обещал, Хатори не лез в их жизнь. Ной рос, а Алекс получила возможность увидеться с сестрой.
Глава 41
Прошлое не отпускало Джо ни на минуту.
Каждый раз, когда она закрывала глаза — видела его, Ганса. Он стал ее тенью, ее манией, ее страхом. Все смешалось: страх, гнев, боль.
Эмоции все время брали верх. Джо не забывала.
Ее любимый супруг сделал для нее все и погиб, спасая ее и сына.
Почему сейчас ее держат в этом жутком месте? Кругом белые стены, врачи, уколы, наручники.
Никто ее не слышит, и никто ей не верит.
Она ведь просто хотела уйти вслед за возлюбленным.
Человек сам решает, жить ему или умереть. Никакой закон не властен над человеческой жизнью.
Джо протестовала. Она билась в истерике, пыталась добиться освобождения, кусалась, дралась, ругалась, но никто не воспринимал ее.
Несколько раз ей кололи транквилизаторы, насильно давали таблетки, запирали в палатах для буйных.
Пару раз с ней кто-то говорил: пытался что-то рассказать о прошлом, напомнить о сестре и сыне.
Но любое упоминание об Алекс и ее ребенке вызывало боль.
Однажды ночью Джо увидела страшный сон.
Все смешалось в одну жуткую картинку: Ганс тащил ее по лестнице, бил, брил голову, выстрелил в девушку.
Сердце пропустило удар.
Кто эта девушка? Почему она выглядит так знакомо, а ее смех раздается в голове?
Ева… Джо не понимала, откуда знает ее имя, и против воли начала вспоминать.
Новый виток кошмаров ускорил карусель.
Препараты вернули ее к реальности, от которой она отчаянно бежала.
Ганс — не ее муж, а маньяк, убивавший девушек, и она стала бы одной из них, если бы не убила его.
А еще шрам на животе ныл, напоминая о себе.
У нее есть сын от Хатори — от жестокого, богатого человека, который использовал ее.
Но почему она здесь, в психушке? Зачем?
Она же в порядке. Джо мучилась снова и снова, не желая идти на контакты с врачами.
Во всем виновата Алекс. Сестра решила избавиться от нее и украсть у нее сына.
В душе поднялась волна злости.
Будь проклята Алекс!
Джо представляла, как убивает сестру, и безумно хохотала. Иногда позволяла себе сцепиться с другими пациентами, пока ее не перестали выводить к другим.
Она не сумасшедшая, чтобы быть среди них. Лучше одна. Так будет проще вынашивать план мести для Алекс.
Джо давно потеряла счет дням. По примерным расчетам, она провела в
