многообещающие. А после – Барс резко отстраняется.
Тело, только что бывшее единым напряжённым струной, теперь бесформенно и пусто.
Ноги подгибаются, а грудь всё ещё вздрагивает от его жара, оставшегося в воздухе.
И прежде чем я успеваю прийти в себя, Барс резко дёргает меня на себя.
Сердце долбит на пределе возможностей, отдаваясь оглушительным гулом в ушах.
Я оказываюсь с ним лицом к Самиру. Его глаза – две щели раскалённого угля, в которых нет ни капли снисхождения.
И всё это – лишь короткий миг, прелюдия. Потому что он не для того поднял меня, чтобы отпустить.
Барс резко подхватывает меня и усаживает на стол. Голова кружится, в глазах пляшут чёрные точки.
Его ладони сжимают мои колени, и одним резким, безжалостным движением он раздвигает мои ноги в стороны.
Тонкая ткань сарафана с шелестом задирается, подворачивается подо мной, обнажая кожу бёдер, самое сокровенное.
Стыд накатывает такой горячей, такой удушающей волной, что мне кажется, я сейчас умру.
Поза откровенная, пошлая, унизительная до слёз. Я полностью открыта, обнажена, выставлена напоказ.
Я пытаюсь сжать колени – рефлекс, глупый и инстинктивный. Но его ладони просто не дают.
– Не… – пытаюсь я выдохнуть, но звук застревает в горле.
Самир устраивается между моими разведёнными бёдрами. Его тяжёлая, доминирующая аура обволакивает меня, давит сильнее любого физического веса.
Это энергетика хищника, взрывающая изнутри последние жалкие остатки моего сопротивления.
– Мне жаль, – выдыхаю я. – Ладно? Я просто… Я хотела узнать о тебе, а Самойлову нужна была помощь и…
– Хуевое решение, – рявкает Самир.
– Да! Да, согласна. Признаю. Я не должна была сюда ехать. Виновата. Так что… В следующий раз, я скажу Демиду…
– Снова. Упоминать имя другого мужика в такой позе – хуёво, пташка.
Тепло его дыхания обжигает губы раньше, чем они сталкиваются. Поцелуй – не нежность, а ярость, выстрел, ток, буря, в которой всё ломается.
Он давит, тянет, дышит в меня – и всё тело отвечает на это без спроса. Каждое прикосновение рвёт нерв.
Его губы набрасываются на мои не с поцелуем, а с казнью. Это жёстко, агрессивно, без капли нежности.
Его зубы больно впиваются в мою нижнюю губу, заставляя меня вскрикнуть – коротко и подавленно.
Моё тело, предательское и отзывчивое, отвечает ему. Дрожь становится неконтролируемой, я выгибаюсь, подставляясь под жёсткие губы мужчины.
Внутри всё закипает, превращается в огненный вихрь. Стыд сгорает дотла в этом пламени.
Каждое нервное окончание кричит, ликует, откликаясь на его грубость.
Это не поцелуй. Это приговор.
И моё тело, моё проклятое, слабое тело, с восторгом принимает его.
Глава 33
Губы Самира терзают мои – жёстко, без спроса, без нежности. Они обжигают, они давят, они заставляют мою голову кружиться.
И в этом есть боль, острая и чёткая, когда его зубы царапают нежную кожу. Но она странным образом сладка.
Внутри меня всё вспыхивает. Я чувствую, как возбуждение, тяжёлое и густое, как мёд, просыпается где-то в самой глубине, там, внизу живота.
Оно разливается по жилам, согревая изнутри, заставляя сердце биться в бешеном, неистовом ритме.
Мои руки сами тянутся к нему, пальцы впиваются в плечи. Мускулы под тонкой тканью его рубашки – сплошной, напряжённый камень.
Он прикусывает мою губу с силой. Резкая, яркая вспышка боли заставляет меня вздрогнуть. Кожа наливается жаром, пульсирует в такт бешеному стуку крови.
И от этой боли, смешанной с жаром, что разгорается между ног, моё тело действует само по себе.
Мои колени, все ещё раздвинутые руками Барса, инстинктивно сжимаются, сдавливая его мускулистые бёдра.
– Тихо, – его рычание на моих губах – это и приказ, и ласка.
Кожа повсюду покрывается мурашками, её покалывает от возбуждения, такого острого, что оно граничит с болью.
Пока его язык безжалостно трахает мой рот, заставляя мир сужаться до этого влажного трения и вкуса, его руки не теряют времени.
Его ладони скользят под подолом моего платья. Они пожирают мою кожу, сантиметр за сантиметром.
Его руки – горячие, тяжёлые. Двигаются настойчиво, властно, будто не спрашивают, а утверждают: это его территория.
Кожа пульсирует под ладонями, как под огнём. Каждое прикосновение – импульс, каждый нажим – молния под кожей.
И тогда его пальцы скользят выше. Они находят край моих трусиков, а потом – влажную от стыда и желания ткань.
Самир давит на лоно через тонкий барьер. Резкий, влажный всхлип вырывается у меня, приглушённый его ртом.
Возбуждение, и без того тлеющее, вспыхивает ослепительным пожаром. Всё внутри сжимается в тугой, болезненно-сладкий узел, требуя большего давления, большего трения.
Всё сжимается, растворяется, и я теряюсь между страхом и тем, что невозможно назвать иначе, кроме как жаром.
– Стой! – хнычу я, отрываясь от его губ на сантиметр. – Самир… Мы в офисе!
– Там, блядь, где ты не должна быть, – рычит он. – Сама выбрала, где я тебя трахать буду.
– Увидят! И… Другие… Не надо! Пожалуйста, я не…
Слова путаются, превращаясь в бессвязную мольбу. Я начинаю задыхаться по-настоящему.
Кто-то может увидеть меня вот так – растрёпанную, распростёртую на столе, с задратым платьем и его рукой между моих ног.
Паника нарастает. Мозг орёт, тело дрожит. Кажется, стены приближаются, а воздух становится слишком плотным, чтобы дышать.
Я хочу исчезнуть, раствориться, чтобы никто не видел, не понял, не догадался, что со мной происходит.
Стыд душит меня, сжимает горло тугим кольцом, и слёзы подступают к глазам.
И в этот миг паники и мольбы Барс отстраняется. Холодный воздух бьёт по моей коже, заставляя её сжаться в мурашках.
Барс, не глядя, тянется за каким-то пультом. Он жмёт на кнопку, а после отбрасывает пластик подальше.
Краем глаза я замечаю движение. Огромная стеклянная стена конференц-зала начинает меняться.
Секунда – и стекло становится абсолютно матовым, непроницаемым, отсекая нас от внешнего мира.
Самир пользуется моим ошеломлением. Он набрасывается на меня с новым поцелуем, ещё более жёстким и требовательным, чем предыдущий.
В этом поцелуе нет ничего, кроме чистой, концентрированной похоти. Его язык снова врывается в мой рот, властный и неумолимый.
Всё пульсирует. Губы, распухшие от его укусов. Грудь, сдавленная его торсом. Низ живота, где завязывается тугой, горячий узел желания.
Полностью и безвозвратно. Мой разум кричит, что так нельзя, что это унизительно и неправильно, но моё тело кричит «О ДА!».
Возбуждение нарастает, как лихорадка, делая кожу гиперчувствительной. Каждое прикосновение его пальцев – прожигает меня до костей.
Между ног собирается влага, горячая
