могу подкинуть бонус. Спроси у него, как он получил свою кличку. Занятная история.
– А…
– Я не отвечу.
Черт! Вот как теперь усидеть, когда внутри двигатель любопытства заводиться? Нельзя так дразнить!
Направляю свои эмоции на работу, чтобы побыстрее перейти к новому вопросу.
– Можете рассказать о семье Барса? – спрашиваю неуверенно. – Он говорил, что у него есть брат…
– У него их несколько. Четверо, кажется, по отцу. И ещё двое по матери.
– Ох. Так много? Интересно, а они…
– И ни с кем у него нет хороших отношений. Так что не надейся, что кто-то из его семейки проникнется к тебе состраданием и поможет.
Я сглатываю. В груди словно сминается что-то тонкое, хрупкое.
Как это – у него плохие отношения с семьёй? Со всеми ними? Разве нет хоть кого-то близкого?
Сердце стучит неравномерно. Как будто в этом признании что-то трогательное, почти болезненное.
Но… Если они с семьёй не ладят, может, это шанс? Ну правда. Если его братцы не горят желанием помогать Барсу, то, может, они помогут мне?
Чтобы ему насолить. Месть же – это мощная штука. Особенно семейная.
Я морщусь. Ага, отличная идея! Только вот почему-то Булат – или как там его, неважно – привёз меня к нему в тюрьму.
Прям с доставкой на дом! Это, блин, у них так ненависть выглядит, да?
Я вдыхаю, стараясь стряхнуть с себя этот липкий комок.
– А можно вопрос заранее? – смотрю с мольбой. – Ну, всё равно же кучу ещё переводить. Мне просто интересно… У Барса, получается, нет близких людей?
– У него есть друзья, – Демид хмыкает. – И он за них помереть готов. Хотя при этом Барс считает, что близких у него нет. Всё равно ждёт, что, в конце концов, останется один. Так ему проще.
Эти слова будто ножом проходят по мне. Холодным, тонким, но до мяса. Что-то сжимается внутри.
Кому может быть проще быть одному? Почему Барс так на это настроен?
Я открываю рот, чтобы ещё что-то спросить, чтобы хоть как-то отвлечь себя от этих идиотских мыслей, но…
– И какого хуя тут происходит?!
В помещение врывается взбешённый Барс.
Глава 32
Барс врывается в конференц-зал, будто торнадо из мрамора и огня. Я дёргаюсь от неожиданности, сердце срывается куда-то в горло, и я не успеваю даже вскрикнуть – просто замираю.
Словно спугну зверя резким движением.
Самир стоит в проёме, широкий, как шкаф, челюсть сжата, скулы будто вырезаны ножом.
Глаза сверкают – не просто злостью, а настоящим бешенством. Вены на шее вздулись, руки напряжены, как будто сдерживает себя из последних сил.
Я вжимаюсь в офисное кресло, словно оно может меня защитить. Прижимаю к себе бумаги.
Мужчина делает шаг внутрь. Плечи расправлены, шаг тяжёлый, и от одного этого движения кажется, что пол дрожит.
Ярость выжигает кислород в комнате. Воздух стал густой, вязкий, как патока. Мне нечем дышать.
– Ой, – вырывается у меня жалобно.
Я в панике смотрю на него. Всё тело напряжено, как струна. Он точно не остановится на рычании. Я чувствую это каждой клеткой.
Медленно, будто в кино, оборачиваюсь на Самойлова. Он ведь должен… Ну, сделать что-то? Сказать? Остановить? Спасти, в конце концов!
Но Демид сидит спокойно. Он не боится. Даже не хмурится. Ухмыляется.
В глазах – искры интереса. Наблюдает, как будто смотрит сериал в прямом эфире.
– Какого хера ты здесь делаешь?! – рявкает Барс.
Он идёт прямо ко мне. Будто взрывная волна, плотная, горячая, идёт по полу вместе с его шагами.
Его взгляд пронзает насквозь, и я буквально чувствую, как под кожей сжимаются органы.
– А я тут это… – лепечу, метнув отчаянный взгляд на Самойлова. – Демид…
Он! Он же мог бы сейчас что-то сказать! Он же мог бы вмешаться! Но вместо этого…
Самойлов только ухмыляется сильнее. Откидывается в кресле, вальяжно закидывая ногу на ногу, и поворачивается ко мне и Барсу, словно зритель, который пришёл на спектакль с отличным обзором.
Он даже пальцами барабанит по подлокотнику, будто дирижирует моей катастрофе.
Я понимаю, что Самойлов поможет. А Барс разъярён до предела. Напряжённый, как струна.
Он пышет яростью так, будто может поджечь воздух. И он идёт ко мне. А я? А я сейчас просто сгорю. Он растерзает меня, как минимум – морально. Как максимум…
Не хочу даже думать.
– Я просто помогала! – вскрикиваю, голос срывается на визг.
И делаю единственное, что могу. Пытаюсь убежать. Но есть нюанс.
Ноги дрожат, колени ватные, я даже встать нормально не могу. Всё тело трясётся от паники, руки скользят по подлокотникам.
Я отчаянно смотрю назад и отталкиваюсь пятками. Да. Я убегаю на кресле.
Шлёп! Пятками в пол, колёсики визжат. Еду! Прямо на своём троне, величественно и жалко одновременно.
Барс останавливается. Его взгляд скользит по мне, от ног до макушки. Он выгибает бровь. И скалится.
Не просто усмешка. Это хищная, оскаленная гримаса. Зубы белые, челюсть напряжена. Глаза горят.
Мышцы под кожей будто дрожат. Он похож на зверя, который замер на долю секунды перед прыжком.
– Я просто помогала! – вскрикиваю, и голос срывается. – Ой, нет. Я потерялась!
– Потерялась? – цедит он.
– Да! Ага! Ну, шла в библиотеку, а там сложно… Запуталась… Свернула не туда. И тут оказалась! Вот так совпадение, а?
Он скалится сильнее. Губы растянуты в ухмылке, но в этой ухмылке столько агрессии, что воздух вокруг дрожит.
Жар поднимается от пола. Я чувствую, как пульсирует пространство от его ярости.
Сердце бьётся так, что кажется, сейчас выскочит. Ладони потеют, позвоночник слипся в одну длинную тревожную жилу.
– Я же не виновата! – размахиваю руками. – Самир, ну правда. Я свободный человек…
– Ты теперь на цепи сидеть будешь, – отрезает Барс зловеще. – Поняла меня?
– А может… Мы договоримся? Знаешь… Обсудим границы? Так по-взрослому… Как в нормальных токсичных отношениях...
Барс рычит. Этот звук глубокий, грудной, будто вырванный из самой диафрагмы. Он заполняет собой всё.
Этот рык проходит сквозь меня, будто электрический ток. И я чувствую, как внутренности сжимаются в комок.
Сердце падает в пятки. Паника расползается липкой паутиной под кожей. Гортань стягивает судорогой.
Я знала, что он взбешён. Но не думала, что ТАК.
Надо бежать. Но куда?
Я отъезжаю на кресле, проезжая мимо Самойлова, лихорадочно просчитывая, как отвлечь Барса хотя бы на
