взрываются там. Пульсирующим эхом, обжигающим.
Я замираю посреди коридора, студенты проходят мимо, кто-то смеётся, кто-то спорит, а я – стою в своей воронке паники.
Я не понимаю, что шокирует меня больше. То, что Самойлов только что отдал приказ, как будто я его подчинённая?
Или то, что я, черт возьми, собираюсь выполнить его?!
Безумие. Настоящее, сертифицированное, с печатью психдиспансера.
Мой внутренний голос уже орёт, захлёбывается матами и размахивает табличкой «стоп».
Но мне плевать. Потому что любопытство захватывает меня с головой, отрезая любые здравые мысли.
Что могло случиться? Почему он мне звонит? Почему именно сейчас? Почему не говорить Самиру?
Что он знает такого о Барсе, чего не знаю я? Что за страшный, мерзкий, ужасный, потенциально смертельный секрет он хочет вывалить мне на стол?
Ведь не станет звонить Самойлов просто так… Вдруг он хочет рассказать что-то важное?
Любопытство зудит под кожей. Как аллергия. Как зависимость. Оно не даёт дышать, не даёт мыслить чётко.
И поэтому вот самый шокирующий момент – у меня получается обмануть охрану Барса!
Чудо. Чистейшее, лоснящееся, настоящее чудо – иначе я не могу объяснить этот факт.
Ну или, быть может, это не чудо, а то, что никто в здравом уме не ожидает, что похищенная девочка решит сама сбежать от охраны.
Ну вот зря они меня недооценили!
Я всего-то сообщаю, что иду в библиотеку до вечера, мол, буду корпеть над арабскими идиомами.
И амбалы не проверяют, что вместо того, чтобы зайти в корпус, я спокойно выхожу с противоположной стороны.
Полчаса в дороге до офиса. Тридцать долгих минут, пока внутри всё горит. Любопытство не просто гложет. Оно прожигает.
Интерес щекочет грудную клетку изнутри. Как будто там внутри сидит зверёк, который чует запах тайны и уже скребётся, чтобы вырваться наружу.
Я выхожу из лифта. Меня сразу встречает секретарша, проводя в конференц-зал.
И – о чудо – ждать не приходится. Самойлов уже там.
Вот она, разница.
Прошлый раз – я стремилась его увидеть. Сидела, дрожала, ждала, надеялась.
Теперь я – нужна зачем-то. И поэтому он уже здесь, а не оставляет томиться.
– Демид Макарович… – тяну неуверенно. – Я…
– Отлично, ты здесь, – мужчина усмехается. – Садись, нужно эти все документы проверить.
– Эм… Что?
Я растерянно смотрю на мужчину, не понимая. А он возвращает всё внимание к бумагам.
Его рубашка расстёгнута у горла, рукава закатаны до локтей. Крупные, жилистые руки держат стопку бумаг, пальцы чётко и быстро листают документы.
Весь длинный стол завален бумагами. Папки, распечатки, список с пометками красной ручкой.
– Ты вроде арабский изучаешь? – хмыкает он, не отрываясь от документов. – Вот. Вперёд. Нужно эти документы перевести.
– Я не понимаю, – выдыхаю. Всё внутри мешается: тревога, злость, недоумение. – При чём здесь… Вы сказали, что это касается Барса.
– Разве? Уверен, я ничего подобного не говорил. Я контролирую свои слова, Эвелина.
– Но… Вы сказали, что эта встреча должна быть тайной. Что Барс не должен узнать. И что…
Ох. Осознание прошибает внезапно. Внутри всё вскипает так, будто кто-то подлил кипятка в вены.
Он. Меня. Обманул.
Самойлов сидит, ухмыляется, а у меня внутри всё сжимается в плотный тугой ком. Это был трюк.
Те слова, угроза, голос, который пронзал до костей – всё это было просто способом заманить меня сюда, чтобы…
Чтобы я занялась переводом?!
– Вы сами упомянули Барса! – вскрикиваю я недовольно.
– Потому что вряд ли Самир будет рад нашей встрече, – морщится Самойлов, перекладывая листы. – А пока у нас с ним совместная работа – нет нужды возрождать старую вражду.
– Но… Вы обманули меня!
– Ты сама была рада обмануться, Эвелина. Главный обманщик в нашей жизни – мы сами. А теперь, займись делом. Помнится, ты сама стремилась на меня работать.
Я открываю рот – и закрываю. Потому что не знаю, что сказать. Потому что он прав. И от этого – ещё хуже.
Я аккуратно опускаюсь в офисное кресло, не зная, что делать. Это не та встреча, на которую я надеялась. И уж точно не та, которую представляла.
Сбежать? Остаться? Закатить глаза и хлопнуть дверью? Или просто заткнуться и делать перевод? Как вообще поступают в таких ситуациях?
Кто-то, дайте инструкцию. Я – студентка, а не переговорщик с дьяволом.
Мысли скачут, как в попрыгунчике: страх, обида, злость, растерянность, всё вперемешку.
– Быстрее, – хмыкает Самойлов, даже не глядя на меня. – Встреча через пару часов, а мой переводчик решил загреметь в больницу.
– Но… Мне казалось, я не принята, – медленно выдыхаю, притягивая к себе один из договоров. – Вы не звонили, не писали, и вообще…
– Я и не мужик после свиданки, чтобы звонить. Понадобилась – и вот, ты здесь.
Челюсть сжимается. Желваки дёргаются на лице, отдавая вибрацией в кости. Как он меня бесит!
Такой самодовольный, надменный, хладнокровный подонок! Это даже не скрытое хамство – это искусство.
Целая карьера в том, чтобы свысока топтать людей между строк.
Почти как Барс.
Но. Если с Барсом я нашла… Ну, не ключ, но хотя бы крючочек, за который можно цепляться – значит, и здесь найду.
Идея вспыхивает внутри. Дыхание обрывается, когда я понимаю, что эту ситуацию я могу выкроить в свою пользу.
– Итак, – постукиваю пальцами по бумаге. – У меня предложение.
– Не интересно, – отрезает он тут же.
– Ну, вам нужен перевод. И раз уж я вам помогу, логично, что я что-то получу взамен.
– Бабки получишь в…
– Не деньгами. Я хочу кое-что другое. Хочу, чтобы вы рассказали мне о Барсе.
Глава 31.1
Самойлов резко отрывает взгляд от бумаг. Глаза – тяжёлые, раздражённые.
В челюсти появляется напряжение, губы сжимаются в тонкую линию, брови хмурятся. Злость искрит в каждом его движении.
Он медленно откладывает ручку. Поднимает голову чуть выше, будто оценивает меня с новой высоты.
Смотрит долго. Не моргая. Словно решает – раздавить или проигнорировать.
Я сжимаюсь внутри, но виду не подаю.
И вдруг – он усмехается. Криво. Почти беззвучно. А в глазах появляется что-то, чего я совсем не ждала – лёгкий, очень тонкий, но всё же блеск… Уважения?
– Обсудим после работы, – кивает он.
– Нет, – тут же возражаю. – Потом вы можете просто не ответить. Так что – во время. Я многозадачна. Могу и болтать,
