class="p1">— Ну, я это тоже хотел спросить, — пожал плечами Хродир, — но я также хотел спросить, сколько воинов вы выставляли по договору с Курсто, и какую цену платили за это сарпески.
— По договору с Курсто мы никогда не выставляли больше двух с половиной десятков воинов, — сказала Харр, — договор подразумевал, что мы выставляем воинов в двух случаях: когда сарпески идут в поход, и когда враг приходит на землю сарпесков. Для защиты мы выставляли больше воинов, чем для участия в походе — как ты понимаешь, нам самим Курстовы походы были не так интересны, как защита нашего селения от ненужных людей.
— Прошлым летом этими ненужными людьми были мы? — уточнил Хродир.
— Ну да, — пожала плечами Харр, — вы и сейчас как бы не особо желанные гости, если уж быть откровенной. Но раз уж так вышло, что сарпесков больше нет, а есть вы — то и договариваться надо с вами.
— А расплачивались сарпески с вами чем? — спросил Ремул.
— Не мешали нам брать своё и не тревожили нас без необходимости, — сказала ульфрикса, — это устраивало и нас, и сарпесков.
— «Брать своё»? — поднял брови Хродир, — что ты имеешь в виду?
— Охотиться, — облизнула губы Харр, — охотиться на землях сарпесков. И…
Харр немного улыбнулась и замолчала.
— И? — спросил Хродир.
— Дай угадаю, — Ремул положил ладонь на плечо Хродира и посмотрел на Харр, — и на любую дичь. Включая человека. Так, волчица Харр?
Харр широко улыбнулась. Ремул поёжился от холодка, пробежавшего вдоль его позвоночника при виде длины и остроты зубов собеседницы.
— Так, кот Ремул, — кивнула Харр, — мы — волки. Волки едят любое мясо. И человечину тоже.
— И ты хочешь, — сказал Хродир, — чтобы мы заключили с тобой такой же договор, что был у тебя с сарпесками?
— Да, — сказала Харр, — и я даже готова расширить условия договора.
Хродир и Ремул переглянулись.
— Мне кажется, — сказал Хродир, — что в нашем поединке победил я. Поэтому именно я и должен…
— Да ты послушай сначала, что я предлагаю, — перебила его ульфрикса.
— Ладно, — кивнул рикс, — говори.
Харр снова улыбнулась.
— Я готова дать вам полсотни воинов, — сказала она, — вернее, не дать насовсем, а выставлять, когда нужно. Мои воины, как вы поняли, незаменимы в разведке и непобедимы ночью. Но за это я хочу… — Харр замолчала.
— Ты испытываешь моё терпение, ульфрикса, — сказал Хродир, — я доволен тем, что ты готова нам дать полсотни своих бойцов — я признаю, что это очень серьезная сила, но твоя манера вести речь может разгнвать даже камень. Говори, что ты хочешь.
— Я ведь вижу, — сказала ульфрикса, — чего хочешь ты, рикс Хродир. И я вижу, что кое-чего ты добъешься. А потому я хочу, чтобы ты — взамен на моих воинов — разрешил моему народу охотиться на всех землях, что лежат под твоей властью.
— То есть на землях сарпесков? — уточнил Хродир.
— На всех землях, где ты властвуешь, — артикулируя нужные слова, произнесла Харр.
Хродир и Ремул переглянулись.
— Послушай, рикс, — сказала Харр, садясь на лавку; шкура-одеяло при этом спала с ее плеч, обнажив до пояса упругое тело девушки, — сколько у тебя сейчас воинов? Не ополченцев, а именно воинов? Сотня-то есть? А я тебе сразу полсотни дам, да таких, каких нет ни у кого из твоих теперешних соседей.
— А точно нет? — спросил Хродир, — вот на нашей, вопернской, земле вас не было. У сарпесков вы есть. Может, чем северней, тем вас больше в каждой земле?
— Нет, — махнула головой Харр, — мои родичи есть далеко на востоке отсюда. На землях восточных таветов есть еще два наших селения, да у роданов — чуть меньше десятка; а больше и нет никого в нашем народе.
Хродир вздохнул.
— Мне кажется, — спросил он, — или ты от этого договора получишь даже больше, чем я?
Харр фыркнула:
— А что за дело тебе до того, сколько и чего я получу? — она с вызовом наклонила голову, — я тебе предлагаю воинов, каких ты не найдешь ни у кого из таветских риксов. С этими воинами ты сможешь и себя защитить, и — со временем — соседей поприжать. Заметь, что от твоих побед и я получу выигрыш, а поэтому я кровно в твоих победах заинтересована. Я даже готова сама идти в бой рядом с тобой и вести своих бойцов, чтобы помочь тебе победить.
Хродир глубоко задумался, глядя в пол перед собой. Ульфрикса снова улеглась на скамью, но закрываться шкурой не стала, и лишь улыбалась, ловя на себе взгляды Ремула и двух таветских дружинников.
— Ремул, — рикс посмотрел на друга, — мне интересно твоё мнение.
Ферран повернулся к Хродиру:
— Мне нравится предложение Харр, — сказал он, — именно сейчас нам нужны воины. Если мы не заключим договор с Харр, то мы потеряем больше, чем получим; а что там получит Харр — мне, если честно, наплевать. Всё равно не больше, чем мы разрешим…
Ульфрикса улыбнулась:
— Вот и ладно. Тогда, славный Ремул, — с улыбкой сказала Харр, — огласи условия нашего договора.
— Ты, ульфрикса Харр, предоставляешь по каждому требованию Хродира полусотню воинов-волколаков, со своим оружием. За это Хродир дозволяет тебе охотиться на любую добычу на тех землях, которые находятся под властью Хродира, — сказал Ремул.
— Добавить ничего не хотите? — спросила ульфрикса.
— Хотим, — сказал Ремул, — на случай, если земли под властью Хродира будут расширяться, полусотни воинов будет маловато. Поэтому…
— А у меня больше полусотни и нет, — пожала плечами Харр, — но это может измениться, если ваши… успехи будут соответствующими, в чем вы можете рассчитывать на мою помощь. Поэтому к этому вопросу мы вернемся, когда… скажем так, когда тайные желания Хродира исполнятся.
— На том и решим, — подытожил Хродир.
Из дома они вышли бок-о-бок — и таветы, и волколаки должны были увидеть, что теперь они не враги друг другу. Хродир прихрамывал на раненую ногу, но мог идти, опираясь на нее; рана же Харр, похоже, совсем ее не беспокоила, оправдывая роданскую поговорку «заживает, как на собаке».
Они проследовали в место, заменяющее в селении волколаков Священную Рощу. Ремул был удивлен, когда увидел, как устроен этот своеобразный храм. На шести стоящих почти ровным квадратом древесных стволах, очищенных от коры и покрытых резьбой, на высоте двух человеческих ростов покоилась дощатая двускатная крыша, так что всё сооружение чем-то напоминало мирийские храмовые постройки. Но самое интересное Ремул увидел, подойдя ближе.
Под самым центром крыши стояло деревянное изваяние Хедимира-Фебона в его древней ипостаси: не столько покровителя искусств и метких стрелков, сколько охотника, каким он и был изначально в ранних агафских представлениях. Не лиру держал
