старался произвести впечатление. А ей не нужно впечатление. Ей нужно — чувство.
Матвей, нахмурившись, кивнул.
— Она не подпускает меня. Ни словом, ни взглядом. Закрылась, как ракушка. Я стучу, а она делает вид, что не слышит.
Алексей медленно развёл руками.
— А ты что хотел? Чтобы человек, который прошёл через столько всего, вдруг распахнул перед тобой душу, как окно весной? Так не бывает. Особенно с теми, кто умеет держаться один. Это не значит, что ты ей безразличен. Это значит, что она боится снова обжечься.
И вдруг Матвей поднял голову. В его глазах, усталых и задумчивых, вспыхнули вдруг почти детские огоньки — живые, дерзкие, как у человека, которому только что пришла в голову невероятная идея. Он откинулся на спинку кресла, и уголок его губ чуть дёрнулся.
— Пап, — тихо сказал он, — кажется, я понял. Не всё, конечно. Но кое-что — точно.
Алексей прищурился.
— Поделишься?
Матвей покачал головой, и на этот раз в его улыбке уже не было ни тоски, ни обречённости. Только внутренняя решимость.
— Пока нет. Но если всё сработает — ты узнаешь первым.
Отец рассмеялся коротко, почти с гордостью.
— Вот теперь на тебя похоже.
Матвей снова взглянул в окно ресторана, за которым мерцали огни вечернего НеоПолиса. И впервые за долгое время в его сердце не было ни растерянности, ни страха. Только уверенность.
Он знал, что будет делать дальше.
Глава 53
Валера чуть нахмурился, когда дверь в блок распахнулась, и влетела Мила — звонко смеясь, сияющая, с легким румянцем на щеках. Она обернулась на пороге:
— Спасибо, что проводил!
Следом показался Семен — высокий, с растрёпанными волосами и самодовольной ухмылкой на лице. Он оглядел блок, кивнул в сторону Валеры:
— Так вот ты где живешь, миленько. Очень… уютно.
Он махнул рукой Валере:
— Привет, дружище.
Затем вновь перевёл взгляд на Милу и, прищурившись, добавил:
— До встречи.
Мила коротко кивнула и закрыла за ним дверь. Потом вдруг взвизгнула от переполнявших эмоций и буквально запрыгала на месте, едва удерживаясь на каблуках:
— Это было такое невероятно милое свидание! Он купил мне мороженое с карамелью, представляешь? А потом мы пошли на крышу нового техникума, оттуда видно весь город, как на ладони!
Валера слабо улыбнулся, пряча боль так глубоко, как только мог. Внутри всё сжалось, но он сдержался. Он привык. Он должен был быть сильным.
— Очень рад за тебя, — произнёс он почти шепотом, но с доброй улыбкой. — Правда.
Мила, не заметив его затуманенного взгляда, прошлась по комнате, напевая себе под нос, всё ещё под впечатлением. А Валера отвернулся к ноутбуку, якобы проверяя почту, но на экране отражались только мерцания строк кода. Он видел, как счастлива она была. И это всё, что имело значение.
В этот момент дверь распахнулась, и в блок влетел Матвей, глаза горели, как будто он прибежал с передовой.
— Где Алиса? — спросил резко, почти требовательно.
Валера поднял голову от ноутбука, немного удивлённо:
— Её ещё не было.
Матвей застыл на полушаге, как будто врезался в невидимую стену. Он на мгновение потерял весь свой напор, даже дыхание задержал. И тут же дверь снова открылась.
В блок вошли Алиса... и Дмитрий. Тот самый Дима из группы «Хой-Хой», гитарист с хулиганской улыбкой и безупречным музыкальным чутьём, тот самый, кто тогда на вечере кружил Алису в танце, будто она была частью мелодии.
Матвей медленно обернулся, глаза сузились. Он смерил парня оценивающим взглядом, будто сканировал: потёртая кожанка, тёмно-синие джинсы, в руках футляр от гитары. И взгляд — этот откровенно влюблённый, полный мягкого восхищения взгляд, который Дмитрий бросал на Алису.
Алиса же, казалось, не замечала ни взгляда, ни напряжённой атмосферы. В компании Димы она вела себя легче, непринуждённее — смеялась, жестами подчёркивала слова, свободно говорила. Всё то, чего не было в её отношениях с Матвеем в последнее время.
Матвей отметил это, как больной зуб языком — машинально, но с острой болью. Возникла гнетущая пауза. Валера быстро встал и с натянутой улыбкой произнёс:
— Сегодня что-то всех тянет на прогулки. Весна, наверное, на полгода раньше началась.
Алиса улыбнулась, благодарно подыграв:
— Я показывала Диме город. Он ведь почти нигде не был, кроме концертных площадок.
Дмитрий кивнул, глядя на Алису.
— Да, и она — отличный гид, — сказал он с лёгким хрипотцой в голосе. — У вас тут красиво. Особенно на набережной.
Матвей ничего не ответил. Он просто стоял, будто земля под ногами сместилась. Его сердце сжалось, но разум уже работал на полную мощность. Это был вызов. У него появился соперник.
Алиса сняла куртку и, обернувшись к Диме, вдруг немного виновато сказала:
— Мы застряли у кинотеатра. Такси не приезжали, вызовы все отменялись. Почти час ждали... Я видимо так и не разобралась с этой беспилотной приблудой.
Матвей, услышав это, будто встрепенулся. Шанс. Один из тех редких, неожиданных шансов, за которые нужно хвататься обеими руками.
— Я могу отвезти, — произнёс он буднично, словно это не предложение, а нечто само собой разумеющееся. — В Краснобейск?
Дима чуть удивлённо поднял брови, но не успел ничего сказать — Алиса улыбнулась. Улыбнулась тепло, искренне, впервые за долгое время посмотрела на Матвея по-настоящему мягко.
— Было бы здорово, если не трудно. Правда. Спасибо.
Матвей кивнул, скрывая удовлетворённую ухмылку.
— Не вопрос.
Он подхватил ключи от машины, висящие на крючке у двери, и, бросив взгляд на Диму, коротко сказал:
— Идём.
И вышел первым, будто уже знал маршрут и результат этой маленькой поездки. Валера только тихо присвистнул, провожая их взглядом. Мила, вышедшая из комнаты на шум, хлопнула себя по лбу и шепнула:
— Ох, началось…
А Алиса, оставаясь в гостиной, почему-то смотрела на закрывшуюся за парнями дверь чуть дольше, чем следовало. Мила вопросительно посмотрела вслед Алисе, а потом, не выдержав, выдохнула:
— У вас с ним всё серьёзно?
Орлова уже почти скрылась за дверью своей комнаты, но остановилась и обернулась, искренне удивлённая.
— С кем?
Мила театрально закатила глаза, ткнув пальцем в воздух в сторону, где минуту назад стоял Дима.
— Ну конечно, не с Валерой же! С Димой, с кем ещё? Он же на тебя смотрит, будто ты его солнечный свет после ядерной зимы.
Алиса рассмеялась коротко и фыркнула, будто прогоняя абсурдную мысль:
— Глупости. Мы давно знакомы,
