Ты аптеку ограбил?!
– Я заплатил, бля. Чё не так? – бросает он, как будто это нормально – вынести половину женского отдела.
У меня всё смешивается внутри. Взрывается эмоциями, бьёт по грудной клетке.
Вибрирует и тягучая благодарность, что щекочет под рёбрами. И искренней ахер, что Самир вообще додумался купить подобное.
Нет, есть хорошие вещи. Куча упаковок прокладок, обезбол, грелка. Даже витаминчики есть!
Я всё это аккуратно вытаскиваю, откладываю в сторону. Есть ощущение, что часть из этого реально всучила фармацевтка – вряд ли он сам выбрал ромашковый отвар.
Но остальное… Боже, остальное – явно по личному выбору мистера «Я разбираюсь в женском здоровье на инстинктивном уровне».
– Кхм, – хмыкаю я, вытаскивая из пакета очередную коробочку. – Спасибо. Но… А валерьянка зачем?
– Ты нервная, – цедит Самир, как будто это диагноз. – Истеричкой стала. Глаза дёргаются. Явно надо нервы успокоить. Я ж не виноват, что у тебя гормоны как у боевой ракетной установки.
Я замираю. Глаза поднимаются на него. Самир стоит с видом абсолютного спокойствия.
Будто всё, что он сказал, – это здравое, взвешенное мнение, которому надо поверить, обнять и заплакать.
Серьёзно?! Он ведёт себя как ублюдок, а истеричка при этом я?!
Я зажмуриваюсь, чтобы не всадить в него то, что сейчас держу в руке. Джгут!!!
Даже думать не хочу, как он решил это взять. Что у него в голове было? Только Барс мог пойти за прокладками и вернуться с набором для полевого госпиталя.
– Ладно, – выдыхаю, сдерживая дрожь в губах. – Предположим. Но зачем мне бинты и перекись? Самир…
– А я ебу? – рычит он, расправляя плечи. – Чё дали, то и взял. Я, блядь, не вникал. Пиздец какой-то в аптеке был.
Я прикусываю губу, глядя на раздражённого Самира. Представляю, как он завалился в аптеку.
Этот амбал умеет напугать одним видом. Наверняка довёл там всех до приступа одним появлением.
А учитывая манеру общения…
– Не говори, что ты им угрожал! – ахаю я. – Самир!
– Да нихуя не угрожал, – отрезает он. – Сказал, что мне надо, блядь. А они чё-то перепугались.
– Ты сказал, что тебе надо бинты и повязки?
– Я, блядь, сказал, что у тебя кровь пошла. Ну они и навалили этого.
Я живо представляю, как этот громила вваливается в аптеку с убийственным выражением лица.
Ну да, конечно. Все подумали про ножевое, про прострел, про бойню. Фармацевты, вероятно, по очереди крестились, а потом кидались на полки, как в военное время.
А может, и не думали ничего. Просто вид у Барса такой, что хочешь не хочешь – дашь всё, что у тебя есть.
А может, он сам подсказывал. Что бинты, что перекись, что валерьянку.
Почему-то я не сомневаюсь, что этот мужчина не раз оказывался в передрягах, где всё заканчивалось кровью.
Для такого, как он, кровь – это не паника. Это часть быта.
Господи. Какой же он одновременно ужасный и милый.
– Хуйню впарили, да? – скалится Барс. – Так и знал. Я, сука…
– Нет-нет! Всё отлично!
Я спешу сдавленно выдавить, поднимая руки, будто пытаюсь его обезвредить.
Потому что если Самир сейчас решит вернуться в аптеку и «разобраться», то мне потом только на чёрном рынке смогут продать парацетамол.
Я уже живо представляю, как Барс наваливается на прилавок, сверлит взглядом фармацевта, а тот в слезах отползает к запасному выходу.
– Спасибо, – выдыхаю, всё ещё скомкано. – Правда. Всё… Просто идеально. Ты сделал всё правильно.
– Отлично, – бурчит он, хмурясь. – Надеюсь, этого хватит. Нет – сама пиздуй. Я такой ебалистикой заниматься больше не буду.
Самир хмурится, взгляд тяжёлый, острый. Брови сдвинуты, челюсть поджата.
Выглядит так, как будто его заставили участвовать в спектакле для доброй бабушки. Недовольный. Раздражённый. Вот-вот взорвётся от гнева.
Но я не боюсь.
Я уже начинаю видеть, что за всей этой грубостью прячется кто-то другой. Не добрый, нет. Но – настоящий.
Мужчина, который может. За которым можно спрятаться. Который не предаст.
Который втащит целый магазин аптечных запасов, просто чтобы мне не было больно.
– Последний вопрос, – прикусываю губу. – А гематоген кто решил, что нужен?
– Я, – бросает Самир, не моргая. – А хули? Кровь теряешь – значит, надо восполнять.
Глава 38. Барс
Сука. Нашёл, блядь, чем заниматься. Ебучий подгон из аптеки, нахуй. Принёс, как идиот. Ебать.
Скажи кому – засмеют. Нахуй пошлют. Тупо не поймут. Барс, мать его, аптечный курьер. Это же уже диагноз.
И самое поганое – я сам себя нахуй не понимаю.
С какого хуя я вообще туда отправился? Каким, блядь, образом в голове щёлкнуло?
Вместо того чтобы после ссоры поехать снимать пар со шлюхами – в аптеку попёрся.
Раздражение – как кислота. Жжёт, растекаясь по венам. Выжигает к херам всё, оставляя зуд под кожей.
Ебать. Заботу проявил. Нахера? Вот в чём вопросом. Не шарю, что в мозгу засбоило.
Пташка ёрзает на кровати, поджимает под себя ноги. Хлопает ресницами, внимательно смотря на меня.
Какого хуя такая довольная, а?
У меня внутри всё выворачивает. Дерёт, как ржавым крюком по нутру. Я должен был нахер её послать с её закидонами, а не сладости таскать.
Девчонка открывает упаковку гематогенки. Откусывает аккуратно, медленно жуёт.
– Ммм… – стонет она. – Как вкусненько. Спасибо.
– Довольна? – скалюсь. – Отлично. Надеюсь, дальше без ебучих истерик обойдёмся.
– Ой, а тебе не сказали? Я-то валерьянку попью. Но в аптеке должны были сказать… В таком состоянии меня вообще нельзя ни пугать, ни злить. Только заботиться. И жалеть.
И хлопает ресницами. Как наивная дурочка из рекламы. Как будто не она меня довела до точки, а я её обидел.
Сидит, невинная, вся такая воздушная, сука. Щёчки румяные, глаза блестят.
Это меня сейчас нахуй разводят? Или я окончательно ёбнулся?
Внутри жжёт. Хочется рявкнуть. Хочется… Хуй знает. Всё сразу. Потому что я не понимаю, что в ней бесит сильнее – эти ресницы или этот взгляд.
Или то, что я купился. И продолжаю. Смотрю. И не отвожу глаз.
Пиздец какой-то. Сомнение гложет крысой изнутри.
Чую – пиздёж. Не могу доказать, но нутро орёт. Разводят нахуй. По-женски.
Красиво так, что доказательств нет. И при этом ведь шарю, что подобного не прописывают.
Или…
– Не пизди, – цежу, прищурившись.
– Я серьёзно, –
