class="p1">– Ой, бля, не пизди. Ты сам щас телефон разъебёшь, потому что твоя девчонка тебя динамит.
Ямин сжимает челюсть. Скулы ходят, взгляд острый, будто кого-то сквозь стол прострелить собрался.
Пальцы чуть подрагивают, хоть и сжимает стакан будто спокойно. Но видно – кипит. Внутри всё у него пылает.
А я – ухмыляюсь.
Потому что, сука, не один такой. Не один уебался в это говно. Не один глотаю яд под видом желания.
Ещё кому-то так же херово. И, блядь, как же это приятно.
Опрокидываю бокал за бокалом. Горло уже не чувствует, как жжёт. Тепло разливается под кожей.
Мысли путаются, но не уходят. Всё равно возвращаются к ней.
Закусываю орехами. Громко хрустит. В башке шум. Мир поплыл чуть, но не до потери контроля.
Я знаю себя. Я держу градус. До определённой точки. Пока не станет слишком хорошо – или слишком херово.
– Всё равно не согласен, – пьяно бурчит Ямин. – Проблемы – это даже прикольно. Когда она бежит, а ты догоняешь… Это же охуенно как заводит. Нет?
– Я предпочитаю, чтобы мои жертвы не трепыхались, – рычу и затягиваюсь дымом. – Не, нихуя. Если ещё раз пташка захочет улететь…
– То что ты сделаешь?
Я не отвечаю сразу. Улыбка сама появляется. Сука, я уже придумал.
Глава 39. Барс
Я, конечно, пиздецки пьян. Не в ноль. А вот так – правильно. С нужным градусом в крови.
Когда всё, сука, слегка плывёт. Когда ты всё ещё держишься, но тормоза уже отпустило.
Внутри тепло. Как будто кости залили огнём. Мысли – медленные, но чёткие.
– Нет, ну вот что за девка, – подаюсь вперёд, локтем упираясь в стол. – Понимаешь? Пистолетом, сука, кинула.
– Радуйся, что не в тебя, – пьяно хмыкает Ямин. – Отвечаю, Николь бы в меня шибанула. Сучка дерзкая.
– И моя сучка.
Киваю, опрокидывая в себя вискарь. Горло жжёт. Алкоголь стекает вниз и расползается теплом по желудку, по груди.
Голова прочищается. Лишние мысли – как пыль смахнул. Нет внутреннего шума.
– Женщина как виски, – произношу, покачивая бокал. – Должна хорошо вставлять, легко глотаться, и чтоб с утра никакого похмелья.
– И никаких заёбов, – поддакивает Ямин. – Коллекционный, уникальный виски. А не тот, возле которого левые потребители крутятся.
Киваю. Грубо, тяжело. Потому что это правда. Потому что я не хочу делить. Ни взгляды, ни прикосновения.
Моё – значит, моё.
Ямин кривится, как будто только что выплюнул яд. Морщится, скулы ходят, глаза щурит. Оскал, как у зверя.
Друг головой качает, как будто так мысли стряхивает. И в тот же миг запрокидывает в себя ещё порцию.
– Зло, блядь, – бурчит. – Чистое, ебейшее зло. Мозги выкручивают, что нахуй сразу сносит.
Вот, блядь, вот.
Бабы – они как вирус. Проникнут – и всё. Больше ты не ты. Не соображаешь, что делаешь. Мутнеешь. Блядь, троишь.
Думаешь, что рулевой, а тебя уже давно заносит. И ты даже не видишь, как летишь в отбойник.
У каждой проблемы – лицо бабы. И запах её духов.
– Тоже другой к твоей лезет? – скалюсь, пальцы на столе стучат в такт злости. – Поехали, пиздюлей дадим. Пока ползать будет учиться заново – нихуя она интересна не будет.
– Сам вкатаю, – Ямин усмехается. – Постепенно. План уже есть. Но она… Понимаешь, блядь? Она его какого-то хуя защищает. Нахуя, блядь, с другим общаться?
– Вот! Сука! Нахуя?!
Взмахиваю ладонью, бутылку задеваю. Та начинает покачиваться на крах. Перехватываю. Пригубляю прямо из горла.
Жжёт. Внутри, снаружи, в башке. Виски лезет в кровь, сжимает затылок. Я пьян. Это факт.
Руки тяжелеют, плечи будто плывут, голова склоняется чуть вбок. Но внутри по-прежнему злость.
Пьяная, вязкая, липкая ярость.
Вот какого, блядь, хуя пташка возле Самойлова тоже порхает?
Нашла, блядь, с кем трещать, с кем глазками хлопать, кому там свои рыжие вихры распускать.
Самойлов тот ещё ублюдок. Не, нормальный вроде, да. Нормальный – это пока не к моему касается.
Нечего ей вообще ни с кем общаться. Точно. Под замок её посажу.
Я аж на спинку кресла откидываюсь, в ухмылке губы растягиваются.
И правда. Куда она денется? Закрыть её там, где она ни с кем, кроме меня, заговорить не сможет.
Не будет по офисам Самойлова шастать. Не будет игнорить нахуй. Не будет рыдать, бегать, бесить.
И сразу легче. Даже воздух проходит ровнее. Внутри – как будто кнопка включилась: вот оно, решение.
От одной мысли кровь берёт разгон, как будто пульс хочет стены разъебать.
Будет чисто по одному маршруту кататься. Ко мне на свиданки и обратно.
– О! – Ямин взмахивает рукой. – Можем вместе их усадить. А чё? Двойная охрана. Твоя и моя. Будут как две… Эти… Канарейки. В клетках. Ха.
– Нихуя, – отрезаю, морщась. – Пташка уже с девкой Ярого затесалась. Разгромили там всё. А охрана шуганная ходит. Пташке подруг нельзя находить.
– Согласен. Николь тоже, блядь… Она и сама то бабками в лицо швырнёт, то почти кого-нибудь в уборной не прикончит. Шибанёт на кафель – и всё.
Усмехаюсь, вытягиваюсь в кресле, тлеющий конец сигареты едва не падает на брюки.
Киваю, слушая, как Ямин рассказывает про свою Николь. Да, девки у нас – подарок с сюрпризом.
Карма, блядь. Не иначе. Всевышний решил – охуел ты, Барс. Надо, чтоб ты тоже хлебнул. Окунулся в дерьмо поглубже, по самые яйца, чтоб не зазнавался.
Я ведь раньше как говорил? С ебанашками не связываюсь.
Не, серьёзно. Всегда обходил стороной тех, у кого глаза горят слишком сильно, у кого истерика – это способ общения.
И чё теперь?
– Барс, – раздаётся голос.
Резкий, слишком громкий, как шлёпок по затылку. Поднимаю бошку – Бахтияр.
– Блядь, – шепчу под нос.
Сука. Ощущение, как в малолетстве, когда батя кого-то из братьев посылал разбираться. Не сам шёл, а через ближнего.
Только Бахтияр – не брат. Он правая рука. Но слишком дохуя себе позволяет. Как будто по статусу уже не ниже.
Он заваливается на стул. Тот скрипит, как под танком.
– Я не смог с тобой связаться, – смотрит строго. – Завтра важная сделка.
– Я помню, – хмыкаю, потягивая виски. – Нет столько алкоголя, чтобы я забыл. Завтра и разберусь.
– Завтра ты и в тюрягу возвращаешься.
Я морщусь от напоминания. Словно током по языку. Весь
