пожимает плечами. – Это предписание врачей, Самир. Ну, знаешь… Заботиться, опекать. Не рычать. Не зыркать зло. Чай готовить с лимончиком. Желательно не угрожать, не хватать за запястья, не приставать. А то гормоны буянят, всё расстраивает…
Я палю на неё. Не моргаю. Словно в параллельную реальность попал. Сомнение внутри херачит.
Блядь.
Ну наеб же, откровенный. Явно наваливает всякой херни.
Но смотрит так искренне. Её оливковые глаза распахнуты, смотрят честно-честно.
Пташка накручивает на палец рыжую прядь, взмахивает длинными ресницами. Губы свои ебучие выпячивает.
Как будто она одновременно и издевается, и не совсем врёт.
Сука. Да не могут ведь так пиздеть. Реально, блядь, вот это всё – по расписанию? Прописано? Одобрено министерством ебанутой нежности?
Внутри всё клокочет. То ли ржать охота, то ли рычать. Как будто кто-то взял и вывернул всё нутро.
– Так смотреть тоже нельзя, – фыркает она.
– Как, бля? – рычу.
– Как будто ты меня сверлишь взглядом. Сверлом туда-сюда.
– Я другим сверлом туда-сюда обычно, пташка.
– А? Что? О-о-о… Самир!
Она вскакивает на кровати, как ошпаренная. Лицо моментально краснеет. Щёки пылают, губы приоткрываются, глаза расширяются.
Такая обиженная, смущённая, всполошённая вся.
Её грудь вздымается от резких вдохов. Пыхтит, недовольно фыркает. И смотрит так обиженно-вызывающе, что в штанах всё крепнет.
Я ухмыляюсь. Это пиздец как сочно. Когда она краснеет. Когда смущается. Когда на секунду теряется.
По позвоночнику жаром идёт. Заводит. Дёргает внутри, желая давить сильнее. Доводить девчонку.
Получать её реакцию. Вкушать. Наслаждаться тем, как кожа на шее наливается красным. По цвету едва с волосами не сходится.
– Пошлить тоже нельзя, – бурчит она, надув губы.
– А вот щас точно пиздишь, – усмехаюсь.
– Нет. Просто всё равно зря. Ничего не будет. И… А ты когда там обратно в тюрьму?
Ебать. Как обухом по затылку. Сучка. Решила, что быстро от меня избавиться и спокойно жить будет?
Не. Нихера.
Такого счастья ей не привалит.
Я, вашу мать, в аптеку гонял. За это девчонке придётся расплачиваться со всех сторон.
– Прогоняешь, пташка? – цежу. – Не переживай. Встретиться нам ничто не помешает. Ничего не меняется.
– В плане? – она нервно сглатывает.
– Когда вернусь в тюрягу – ты будешь приезжать ко мне. Без вариантов. Поняла? Ты от меня никуда не денешься.
Глава 38.1
Глазища пташки округляются. Губы выпячивает, тянет тоненькое «о». И смотрит так, будто я уже трахать начинаю.
Эти самые губища её, пухлые, розовые, – дрожат. Слегка. Так, что свет на них играет.
Смотрит. Блядскими глазами своими смотрит. Не отрывается.
Девчонка начинает дышать чаще. И грудь у неё, под этой дурацкой, простой маечкой – не грудь, а беда. Формами такими круглыми, наглыми, даже через ткань видно, где сосок упирается.
Дышит – и поднимается, опускается. Ритм задаёт. Пунктир пошлый на всю её тощую, но с такими вот обманными выпуклостями, фигурку.
Желание накатывает ударом. Резко, тупо, остро. Всё внутри сжимается в один тугой, раскалённый узел в паху.
Член, сука, камнем становится. Тянет, ноет, требует. Проще трахнуть. Нахуй все эти танцы с бубном, с приездами, с разговорами.
Повалить её тут же. Взять. Жёстко. Грубо. И меня отпустило бы. Попустило.
Эта постоянная тяга, назойливая, как зубная боль, – она бы вышла из меня вместе с этим.
Вышла и оставила пустоту. Нормальную, спокойную пустоту, а не вот это кипящее пойло из злости и похоти.
Заебало, что член, сука, встаёт как штык, стоит колом, будто мне восемнадцать. От хлопка ресниц, блядь!
– Ну что молчишь? – рычу я. – Ответа нет? Или уже в мыслях, как на свидания будешь приезжать, платьица новые для зоны примерять?
Заебала. Своей этой тишиной. Своими реакциями. Тем, как смотрит. Как молчит. Как губу прикусывает, когда думает.
Блядь. Ненавижу это.
Внутри так херачит, что будто кипятком изнутри облили. Не просто злит – трясёт, выворачивает. Давит в грудной клетке, пульс в висках гудит, в зубах скрип.
Нахуй блядь. Всё.
– Я по делам поеду, – рявкаю, разворачиваясь к двери. – Ты сидишь здесь. Дёрнешься – тебе пиздец. Поняла?
– Ну… – тянет она, неуверенно. – А если…
– Без «если», пташка. Ты достаточно уже проверяла мою выдержку. Специально для тебя клетку сюда закажу. Поняла?
Она дёргает плечами, ничего не отвечает. Лишь пыхтит, как будто её обидели. Отлично. Значит, дошло.
Выламываюсь из её комнаты. Сквозняк, дверь хлопает о стену. Всё бесит.
Сука.
Вот какого, блядь, хуя она такая туго доходящая?
Сказал нормально – нихуя. Надо, чтобы гаркнул. Чтобы через стену донёс. Чтобы внутри у неё дрогнуло, тогда мозги включаются.
И вот за это особенно злость в башке кипит. Потому что приходится. Потому что нельзя с ней иначе.
Потому что иначе – она делает вид, что не понимает. Специально. Всё пытается вывернуться.
Прощупать, насколько можно отодвинуть мои границы.
И кто в итоге ублюдок? Естественно я, блядь.
Она, сука, не может сразу согласиться. Не может просто сказать «поняла» – обязательно надо повозмущаться, подуться, поднадавить на жалость.
А виноват, как всегда, я. Потому что ор, потому что давление, потому что жёстко. А по-другому с ней нельзя, блядь.
Внутри всё херачит. Как будто батарею в грудь воткнули и ток подали. Каждый нерв под напряжением.
Всё раздражает. Кожа зудит от злости. В голове шум. Хочется выломать дверь, сломать что-то, кому-нибудь дать в табло.
Раздаю распоряжения охране. Выпустят девку из-под надзора – пизда. Не обсуждается.
Двое, проебавшиеся возле универа – уже отвечают. Потому что нехуй.
Как вы сделки свои обеспечиваете, если за одной девкой уследить не можете?
Падаю в тачку. Пальцы стискивают руль, будто он виноват. Дышу через зубы.
Направляюсь к Ямину. Сейчас нужен именно он. Только он. Он, сука, поможет.
Основная встреча проходит быстро. Шумом в башке. Говорим, решаем, отрезаем.
Моя просьба – принимается. Наши дела – на автомате. Всё по накатанной. Но внутри херачит.
Зато потом… Потом нахуй всё как надо идёт.
Мы с Ямином заваливаемся в бар. Опрокидываю в себя первую порцию виски, и становится легче.
Напряжение в теле такое, будто в каждую мышцу ввинтили болт. Тугой. С натяжкой. И вот-вот сорвёт резьбу.
– Пиздец тебя штырит, – ржёт Ямин, откидываясь назад. – Всё из-за девки?
– Нет, – цежу. – Да, нахуй. Потому что? Потому что дохуя проблем из-за бабы. Из-за них всегда проблемы. Всегда, нахуй.
– Ну…
