о Ротхаре и его претензиях, о битве на реке Сарплаух, о взятии Сарпенхусена…
— Ремул, — сказал Рудо, когда выслушал весь рассказ, — а почему ты, ферран, пошел вместе с Хродиром против воли своих же?
— Потому что Серпул — хитрый и злобный негодяй, — сказал Ремул, — нарушил таветский закон, самовольно распорядился судьбой вопернов, посчитал себя выше всех…
— Ой ли? — сощурился Рудо, — только ли поэтому? Что за дело тебе до соблюдения таветских законов было, пока ты был гостем вопернов?
Ремул покачал головой.
— Ты проницателен, Рудо, — сказал он, — хорошо, я скажу: одна из причин — это то, что Серпул наплевал на мои интересы и оскорбил мою невесту.
— Твою невесту? — переспросил Рудо.
— Она же — моя сестра, — сказал Хродир, — Ремул пожертвовал многим ради меня и Хелены, поэтому я всегда буду относиться к нему, как к брату. А что за дело тебе до этого, Рудо?
— Чтоб помочь вам, — сказал Рудо, — я должен знать, как по-настоящему обстоят дела. В том числе я должен понимать, почему Ремул пошел с тобой, покинув своих.
— Потому что он — мой брат, — упрямо повторил Хродир, — тебе, да и всем, этого должно быть достаточно.
— Мне этого достаточно, — сказал Рудо, — что ж, я могу вам кое-что рассказать, и это будет вам интересно. Первое, что, как я полагаю, вы должны знать — это то, что земли сарпесков населяют не только сарпески.
— А кто еще? — спросил Хродир.
— Вы слышали про волколаков? — вскинул брови Рудо.
— Мы даже знакомы с Харр, — сказал Хродир.
— Ого, — сказал Рудо, — если вы знакомы с Харр и живы, то это означает, что вы с ней поговорили и договорились. Уважаю.
— А она нас, похоже, не очень, — сказал Хродир, — меня щенком называла постоянно, а Ремула — "кошачьей кровью". Я, кстати, не понял, почему.
Ремул улыбнулся:
— Тут как раз ничего сложного, — сказал он, — она намекает на то, что Фарула, основателя Ферры — я имею в виду город, а не Империю — выкормила и воспитала горная кошка. Сначала молоком выкармливала, вместе со своими котятами, а потом с охоты добычу приносила. Не удивлюсь, если Харр застала те времена.
Хродир покачал головой:
— Так вот отчего у вас кот на сигмах! — сказал он.
Ремул кивнул.
— А если не секрет, что вам пришлось сделать, чтобы с Харр договориться? — спросил Рудо.
— Немного намять ей бока и обжечь мордочку, — ухмыльнулся Хродир, — но она сама этого захотела.
Рудо хохотнул.
— Курсто, да пирует он… эээ… в общем, покойный Курсто с ней по-другому договаривался, — сказал вельдфалец, — и я скажу, сарпесков этот его договор не радовал. По сути, Курсто себя показал риксом, не способным защитить свой народ, вернее, не желающим это делать.
— Я не знаю, как он договорился с Харр, — сказал Ремул, — но за Ротхара он вступился.
— Ротхар — редкостный негодяй был, — сказал Рудо, — перед Курсто он стелился ковриком, но всех старших селений считал ниже себя и при случае старался если не обмануть, то оскорбить. Однако он оказывал Курсто какие-то услуги, о которых я в точности ничего толком сказать не могу, кроме того, что именно за них Курсто его и ценил.
— Что ж это за услуги могли быть? — спросил Хродир.
— Не знаю, — развел руками Рудо, — да это и не важно теперь. Оба мертвы. Если хотите об этих услугах узнать — попробуйте спросить у вдовы или дочери Курсто. Кстати, они живы?
— Ну ты нас совсем за зверей держишь, — фыркнул Хродир, — живы, и я не вижу смысла в их смерти.
— А, извини за вопрос, ты дочку Курсто, Фертейю, того? — Рудо изобразил пальцами рук половой акт.
— Того, — сказал Хродир, — она же добыча, причем неплохая такая добыча.
— Хочешь совет? — Рудо поерзал на лавке.
— Хочу, — положил локти на стол Хродир, — мы от тебя советов и ждем.
— Если ты хочешь, чтобы сарпески забыли про взятие Сарпесхусена и приняли тебя как рикса без старых обид, — сказал Рудо, — то женись на Фертейе по нормальному таветскому обряду, и заделай ей ребенка, — Рудо серьезно посмотрел на рикса, — тогда ты очень поднимешься в глазах своего народа, если, конечно, считаешь сарпесков своим народом.
— Считаю, — вздохнул Хродир, — но считаю потому, что так сочли Боги. Не я решил напасть на Курсто — а Курсто напал на меня и вынудил взять то, что осталось от него. Я принимаю волю Богов, а она очевидна — быть мне Сарпескариксом. Хоть я и говорил прилюдно иное.
— Это тебе воля Богов очевидна, — сказал Рудо, — а большинству сарпесков — нет. Зато если ты станешь мужем Фертейи — ты однозначно вступишь в наследство Курсто, то есть вместе с Фертейей ты получишь признание тебя не как захватчика, а как законного Сарпескарикса.
— Мудро, — согласился Хродир, — Ремул, что думаешь?
— Рудо прав, — сказал Ремул, — я жалею, что сам до этой мысли не дошел. Да и Востен, тоже мне мудрец, не додумался до такого.
— Востен далек от человеческой мудрости, — усмехнулся Хродир, — ибо мудр нечеловечески.
— А кто этот Востен? — спросил Рудо.
— Да мы уже рассказали, — махнул рукой Хродир, — очень сильный крофтман. Ремул говорит, что он откуда-то из южных земель, даже южнее Ферры.
— И вы ему верите, Востену этому? — спросил Рудо, — как можно верить незнакомому крофтману?
— После битвы на Сарплаухе, которую, по сути, мы только из — за Востена и выиграли, — сказал Хродир, — я Востену верю, как себе.
— Да и я, — сказал Ремул, — и, кстати, раз уж на то пошло, то и ты, Рудо, жив сейчас благодаря Востену. Напомню, что то кольцо, что нас спасло, дал Востен.
Рудо покачал головой.
— Зачем он вам — понятно, — сказал он, — а вы ему зачем?
— До встречи с нами Востен был человеком без племени, — сказал Хродир, — мы ему дали и племя, и дом.
Рудо цокнул языком.
— Мой отец говорил, что все дела лучше решать без помощи таких крофтманов, — сказал вельдфалец, — и только когда без них — уже никак, только тогда к ним надо за помощью идти.
— Твой отец был мудр, — сказал на это Хродир, — но вот скажи мне: кем ты и Курсто друг другу приходитесь, помимо того, что он твой бывший рикс?
— У нас с Курсто общий пра-пра-прадед, — Рудо загнул четыре пальца, — четвроюродными братьями, получается.
— А почему Сарпескариксом был не ты, а Курсто? — поинтересовался Хродир.
— Э… — почесал в затылке Рудо, — я не задумывался.
— Я не исключаю, — сказал Хродир, — что потому, что Курсто и его предки — начиная с пра — прадеда — не стеснялись обращаться
