ней.
Глава 60
Матвей лениво скользил взглядом по торжественно украшенному залу. Всё было с иголочки: хрустальные люстры, живые цветы, золотая окантовка в убранстве стен, официанты в безупречных костюмах сновали между столами, унося пустые бокалы и принося новые. В углу зала пела популярная группа — дорогая, модная, с идеальной хореографией и нарочито-праздничным репертуаром.
Пары кружились в вальсе, дорогие туфли скользили по паркету, бриллианты на шее и серьгах дам переливались в свете софитов. Вся университетская и околоакадемическая элита собралась здесь: деканы, профессора, амбициозные стартаперы, дети министров и главы крупных фондов.
Каждый из них стремился попасть в поле зрения Матвея Громова, сына того самого Громова — миллиардера, инвестора, короля технологического рынка. Кто-то вручал подарки, кто-то вёл разговоры, щедро приправленные лживыми похвалами и намёками на сотрудничество. Приятные улыбки, фальшивые комплименты — всё ради одной цели: зацепиться за нужную фамилию.
Матвей смотрел на происходящее как на театральную постановку — дорогую, затянутую, и откровенно скучную. Всё здесь было ради выгоды, ради выгоды и ради выгоды.
Стол, уставленный изысканными блюдами, не вызывал аппетита. Подарки — сверкающие, щедрые, вычурные — казались бесполезными, пустыми жестами.
Ничто из этого не грело его душу. Она, казалось, осталась где-то далеко. Где-то, где паяльник в руках, где искрит микросхема, где девчонка с розовыми волосами злится на собственную разработку, потому что у неё снова что-то пошло не так.
Он перевёл взгляд к входу. И снова не увидел того, кого так ждал.
Слова Валеры всплыли в голове неожиданно чётко, будто были произнесены только что:
«Ты видел, какая она счастливая? Как я могу это разрушить собственными руками?»
Тогда Матвей просто отмахнулся. Казалось — не о нём, не о них. Но теперь… теперь он впервые по-настоящему задумался. Если Алиса счастлива — пусть даже не с ним — разве он имеет право вмешиваться? Ломать её покой, снова затягивать в сложные, непонятные чувства, которые она, возможно, давно пытается заглушить?
В последнее время она была словно в тени. Исхудавшая, молчаливая, будто весь свет внутри неё медленно гас. И это причиняло боль. Ему. Глубокую, глупую, отчаянную.
Он почувствовал чей-то взгляд — острый, как иголка. Обернулся.
В дверях стоял Дима. Уверенный, расслабленный. Взгляд его скользил по залу в поисках... кого? Алисы?
Матвею не нужно было задавать вопрос — он и так знал ответ. Значит, она всё-таки пригласила его. Значит, они — это всё ещё они. У них отношения.
Грудь сжала болезненная тяжесть. Громов-младший машинально отошёл в сторону, туда, где было чуть меньше людей, — к барной стойке.
— Американо, — коротко бросил бармену.
Коктейль с лёгкой горечью и цитрусовым привкусом не освежал, а, наоборот, только подчёркивал внутренний привкус пустоты.
На душе скребли кошки. Большие, с когтями. И впервые за долгое время Матвею захотелось не блеска, не праздника, не словесной игры с потенциальными партнёрами. А просто — тишины. И Алису. Рядом.
— Сын, — голос Алексея Иннокентьевича прозвучал за спиной, как всегда уверенно, с едва уловимой ноткой строгости.
Матвей не обернулся сразу. Лишь медленно поставил бокал на барную стойку и только потом повернул голову. Серые глаза, обычно внимательные и цепкие, сейчас были потемневшими, как мутное стекло — в них что-то угасло. Жизнь будто ушла, оставив за собой только вежливую маску безразличия.
— Что-то случилось? — уточнил отец, нахмурившись. Он был мастером читать людей, особенно собственного сына.
Матвей усмехнулся без радости.
— Она не пришла, — сказал он просто, без пафоса, без драматизма. Словно говорил о погоде. Но отец понял: эта «она» — значит слишком много.
Внутри Матвей ощущал, как замыкается ещё один круг.
Очередной отказ. Очередное молчаливое «нет».
Он вспоминал, как раньше всё получал легко. Привык к согласию, к принятию, к безусловному одобрению.
До тех пор, пока в его жизни не появилась она — розоволосая хулиганка, которая могла фыркнуть, отвернуться, не ответить. Которая могла довести до бешенства, и в тот же миг — заставить сердце биться, как в первый раз.
А сейчас — просто не пришла.
— Может, ещё подойдёт, — предположил Алексей Иннокентьевич, но это прозвучало слишком формально, как утешение, которое говорят, зная, что оно ложно.
Матвей вздохнул и одним глотком допил остывший кофе.
— Мне больше нечего тут делать, — тихо бросил он, отводя взгляд от зала.
Отец шагнул ближе:
— Останься. Праздник же в твою честь.
— Это формальность, — голос Матвея звучал спокойно, но жестко. — Всем тут нужен ты. А на меня… всем наплевать.
И прежде чем Алексей Иннокентьевич успел что-либо сказать, Матвей развернулся и сделал шаг к выходу. Шёл медленно, но уверенно, как человек, потерявший что-то важное — и больше не желающий играть по чужим правилам.
Глава 61
Алиса почти с хохотом от ужаса влетела в гостиную, уворачиваясь от летящего в неё подушечного снаряда. Следом за ней неслась Мила — разъярённая, с пылающими глазами и видом пионер-вожатой на грани нервного срыва.
— Всё! Меня достало! — орала она, преследуя подругу. — Ты пойдёшь на эту вечеринку, хочешь ты этого или нет! У нас в блоке уже аура страдания, скоро стены начнут плакать, если ты не прекратишь это мученичество!
Валера, растянувшись на диване с книжкой в руках, лениво оторвал взгляд от страницы и проследил за девушками глазами, как будто смотрел привычный ситком. Он не спешил вмешиваться — из опыта знал, что в такие моменты трезвый мужской комментарий может быть воспринят как измена.
— Валера! — с надрывом в голосе заорала Мила, подбегая к нему, — скажи, ну скажи же, что я права!
Он с лёгким кивком и почти философским спокойствием произнёс:
— Ты права, Мила.
— Предатель! — крикнула Алиса из-за стола, укрываясь, как в окопе.
— Логик, — поправил её Валера и снова уткнулся в книжку.
Алиса рванула в сторону своей комнаты, хлопнула дверью, но не успела даже повернуть замок — за ней влетела Мила, словно ураган в консервной банке. Дверь захлопнулась. Изнутри послышался гул голосов, приглушённые вопли и стук чего-то о стену.
Валера спокойно отложил книжку, подошёл к двери и, нисколько не сомневаясь, заблокировал ручку специальной клипсой, которую когда-то установил на всякий случай — и явно не зря.
Он вернулся на диван, плюхнулся в подушки и с деланным облегчением вздохнул, листая страницу.
— Надо было попкорн взять, — пробормотал он. — Спектакль обещает быть
