не хуже прошлогоднего «Я не пойду в этом купальнике на пляж».
Из-за двери донёсся гневный вскрик Алисы, потом неразборчивая тирада Милы, потом звук чего-то мягкого, но явно брошенного с силой.
Валера устроился поудобнее, терпеливо ожидая, когда снова воцарится мир. Или хотя бы перемирие.
Алиса молча сидела на полу, привалившись к кровати, взгляд упрямо устремлён в угол. На щеках всё ещё горели следы от бурной дискуссии с Милой — не слёзы, нет, а скорее жар стыда и злости. На себя, на Милу, на Матвея, на всех сразу.
Мила тяжело дыша села за стол и начала поправлять макияж. Щёки были алыми, волосы растрёпаны, но в глазах уже мелькало то самое боевое, упрямое спокойствие. Она взяла помаду, подправила уголки губ, потом посмотрела на Алису в зеркало и тихо, почти ласково, спросила:
— Назови хоть одну вескую причину не идти туда?
Алиса не сразу ответила. Помолчала. Потом коротко, тихо, без выражения:
— Там будет Матвей.
Мила с громким стоном откинулась на спинку стула, закатила глаза и приложила ладонь ко лбу, будто у неё начался приступ мигрени от бестолковости человеческой расы.
— С вами невозможно, — пробормотала она. — Просто невозможно. Это какая-то карма. Космическая, безнадёжная карма.
Она снова вздохнула, глубоко, всем корпусом, словно ныряя в океан с головой, и, глядя в потолок, произнесла:
— Была не была. Знаешь что, Алиса? Матвей из кожи вон лезет, чтобы завоевать твоё доверие. Да, он всё делает криво, изворотливо, через пятую дверь, но делает. Он купил тебе компьютер, помнишь? А потом зачем-то соврал, будто это колледж подарил. Потому что знает: ты не примешь его подарок.
Алиса моргнула. Тень удивления мелькнула в глазах.
— И платье. — Мила кивнула. — Да-да. Тоже он. Принёс под видом «анонимной посылки от поклонника» и сделал вид, будто тебе просто «повезло». Потому что ты упрямая, как бронетехника, и гордая, как хищная птица. Он это понял и решил схитрить.
Она встала и подошла к Алисе, опускаясь рядом на пол. Мягче, спокойнее:
— Знаешь, Алис, он ведь правда готов действовать. Он просто... не умеет как ты — словами, открыто. Он из тех, кто не просит — он создаёт условия. И если ему что-то не нравится — он просто меняет вектор. И всё начинает двигаться по-другому.
Алиса молчала. Мысли в голове запутались, как провода в её лаборатории. Матвей. Компьютер. Платье. Он был рядом, всё это время. Просто — по-своему. Мила положила ладонь на руку подруги и тихо добавила:
— Дай ему шанс. Или хотя бы — дай себе шанс. Кто сказал, что ты не заслужила счастья?
Алиса сидела, сцепив пальцы на коленях, и тихо, почти не дыша, спросила:
— А если... если не получится? Счастья в этих отношениях.
Мила хмыкнула, убирая с лица прядь и с лёгким, почти философским вздохом ответила:
— Проще попробовать, чем всю жизнь гадать, что было бы, если бы...
Алиса усмехнулась, но в этой усмешке была горечь, почти ядовитая:
— Ну тогда почему ты сама не хватаешься за своё «счастье»?
Мила замерла, будто её окатили ледяной водой.
— Что?
— Ты что, правда не замечаешь? — Алиса устало выдохнула, глядя на подругу. — Валера. Он же в тебя влюблён. По уши. Без памяти. Он вечно рядом, защищает, поддерживает. Неужели ты этого не видишь?
Мила несколько раз моргнула, как будто Алиса говорила с ней на другом языке. Потом медленно села ровнее и нахмурилась:
— Я... никогда не думала об этом в таком ключе. Ты уверена? Может, ты ошибаешься?
Алиса покачала головой.
— Лично слышала, как он говорил об этом Матвею. Он... он не просто влюблён. Он боится всё испортить, потому что слишком дорожит тобой.
На какое-то время в комнате повисло молчание. Мила аккуратно взяла зеркальце и начала припудривать нос, но её взгляд был задумчивым, каким-то новым — будто за ним вдруг раскрылась другая перспектива, неожиданная и важная.
Алиса искоса на неё посмотрела:
— И что ты будешь делать?
Мила подняла глаза, посмотрела на себя в зеркале и с едва заметной улыбкой сказала:
— Сделаю правильный выбор. Чего и тебе желаю.
И, щёлкнув пудреницей, уверенно встала. Улыбка на её лице больше не была только маской — в ней была уверенность.
Глава 62
Мила, едва переступив порог зала, влетела стремительно, как ураган, и тут же врезалась в кого-то — Матвей. Тот как раз собирался выйти, опустив взгляд и шагнув к двери, как будто надеясь ускользнуть незаметно.
— Ты куда?! А подарок?! — громко, почти с вызовом, выпалила Мила, притормозив, но не снижая эмоционального напора. Её голос разрезал общий гул и привлёк к ним множество взглядов.
Матвей чуть поморщился, внутренне сжавшись.
— Давай потом... Я не в настроении, — пробормотал он, уже делая шаг в сторону.
Но Мила прищурилась и, перехватив его за рукав, не собиралась отступать.
— Ты издеваешься? — заговорила она ещё громче, явно намеренно. — Я три часа выбирала, потом еще час упаковывала, там вообще-то офигенный подарок, который могут сделать только друзья. Или ты хочешь сказать, что друзья больше не важны, Громов?
К ним, привлекаемый происходящим, подошёл Алексей Иннокентьевич. Он уже слышал обрывки фразы и увидел лицо сына — замкнутое, хмурое.
— Не стоит обижать друзей, с которыми живёшь в одном блоке, — сказал он мягко, но с ноткой отцовского настояния.
Матвей закатил глаза, коротко вздохнул, но покорно кивнул.
— Ладно, ладно… Пошли.
Они вернулись в зал, где уже ощущалось какое-то предвкушение. Люди оборачивались, шептались. На сцене кто-то спешно устанавливал аппаратуру, мелькали провода, техника, стойки с микрофонами. Среди всей этой суеты Матвей заметил Валеру — тот суетился, отматывая кабели, подключая какой-то странный прибор, глядя на световые пульты так, будто вёл операцию на сердце.
Матвей нахмурился, подозрительно прищурившись.
— Только не говорите мне, что это какая-то презентация… — буркнул он, глядя на Милу. Та лишь многозначительно улыбнулась.
В этот момент зал внезапно погрузился в полумрак, и лучи прожекторов направились на сцену, выхватывая пустое пространство.
Наступила тишина.
И вдруг, как издалека, зазвучали первые аккорды спокойной, атмосферной мелодии. Что-то в груди у Матвея екнуло. Он затаил дыхание, глядя на сцену, где должно было случиться что-то, чего он никак не ожидал.
На сцену, шаг за шагом, словно сквозь сон, вышла Алиса. Платье — то самое, черно-серебристое, в котором она тогда так
