стараясь говорить спокойно, сдержанно, будто каждое слово он обдумывал тысячу раз:
— Я много думал, — начал он, убрав взгляд в сторону, на далекие огни ночного города. — И пришёл к выводу… что не хочу стоять на пути твоего счастья.
Он медленно повернулся к ней и продолжил:
— Если ты считаешь, что Дима — это тот самый… Если он делает тебя счастливой… Я не буду мешать. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.
Глаза Алисы медленно округлялись, как будто каждое следующее слово Матвея вызывало всё больше недоумения. И в какой-то момент она просто вскрикнула:
— Громов! Ты вообще, что ли?!
Матвей вздрогнул, как от пощёчины.
— Я… Возможно, я не так выразился, — пробормотал он, пытаясь хоть как-то сгладить неловкость, но было уже поздно.
Алиса вскипела.
— Я прошла через ад, Громов! — закричала она, забарабанив кулачками по его плечам. — Через Милу, через её крики, через это дурацкое платье, через эти пыточные туфли! Я вытащила всё это оборудование, подготовила сцену, чуть не умерла от волнения! Ради кого, по-твоему, а?! Ради Димы?!
— Алиса, подожди, — начал Матвей, подняв руки, но она была неудержима.
— А ещё этот Дима! Я с ним даже кофе не пила! Он сам пришёл, сам полез! — продолжала она, яростно фыркая. — А ты тут стоишь, весь такой благородный, отказываешься от «пути к моему счастью»! Да ты! Ботаник!
— Алиса…
— Не смей уворачиваться!
Матвей уже не знал — смеяться ему или хвататься за сердце. Он покорно терпел кулачки, глядя на её пылающие щёки и сверкающие глаза, и вдруг понял: никогда и ни в кого он не был так влюблён, как в эту сумасшедшую, вспыльчивую, настоящую девчонку-хулиганку.
***
К Алексею Иннокентьевичу, стоящему чуть в стороне от танцующей публики, подошли двое мужчин — один в очках с умным прищуром, другой более представительный, с дорогим платком в нагрудном кармане. Один из них, тот что постарше, уважительно наклонился:
— Алексей Иннокентьевич, добрый вечер. Мы хотели бы уточнить... эта барышня, что пела — кто она? У неё был не просто вокал, а ещё и какой-то невероятный визуальный проект. Очень интересное решение.
— Алиса Орлова, — спокойно ответил Громов-старший, не без тени гордости в голосе. — Та самая, да.
Мужчины обменялись взглядами и одновременно кивнули.
— Могли бы мы переговорить с ней позже? Возможно, обсудить её технологию. Если всё это действительно её работа…
Алексей Иннокентьевич обернулся в сторону балкона, чтобы отыскать взглядом девушку — и застыл на пару секунд. На балконе, подсвеченном мягким светом, разворачивалась сцена, явно выбивавшаяся из рамок деловых бесед. Алиса, вся раскрасневшаяся, хлестала Матвея по плечам его же пиджаком. Тот от души смеялся, уворачиваясь, как школьник, застигнутый на месте преступления. Сцена была настолько живой и искренней, что даже издали чувствовались эмоции — и это было куда красноречивее любых слов.
— Сам виноват, — усмехнулся Алексей Иннокентьевич и вернулся к собеседникам. — Думаю, лучше немного подождать. Сейчас у молодёжи... романтический акт третий, кажется.
Мужчины проследили за его взглядом, увидели происходящее и одновременно рассмеялись, один даже хлопнул другого по плечу:
— Эх, ну у нас в молодости тоже было что-то похожее. Только не пиджаком, а газетой, помнишь?
— Помню-помню, — усмехнулся второй. — Ладно, пусть развлекаются. Подождём, когда утихнут страсти.
Они разошлись в хорошей компании лёгкой ностальгии, а Алексей Иннокентьевич на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе не быть бизнесменом, не быть политиком, а просто отцом. Гордым отцом.
Алексей Иннокентьевич стоял, наблюдая за тем, как на балконе угасают последние искры сцены примирения. Он уже не сомневался: Алиса и Матвей найдут общий язык. Девушка не просто пришла — она пришла в том самом платье, с песней, с проектом, с огнём в глазах. Упрямая, искренняя и по-своему трогательная. Алексей мысленно кивнул, отмечая, что у сына неплохой вкус — и не только в выборе одежды.
Он собирался подойти поближе к молодым, когда рядом резко щёлкнули дорогие каблуки. Словно фантом из прошлого, к нему приблизилась женщина в белоснежном брючном костюме, с ослепительной улыбкой и выражением самодовольства. Холеная, глянцевая, с лицом, на котором пластика безуспешно пыталась спорить с возрастом. Места, где кожа натянута чересчур туго, были заметны при первом же взгляде. Слишком яркий макияж, слишком юный аромат, слишком много «слишком».
Алексей Иннокентьевич почувствовал, как у него внутри похолодело. Он повернулся, и в голосе скользнула едва заметная нота раздражения:
— Оливия? Ты что тут делаешь?
— Как что? — игриво протянула она, чуть наклоняя голову и приподнимая брови. — У моего сына день рождения. А я, между прочим, его мать. Я его так давно не видела...
Улыбка её была безупречно холёной, но фальшивой — как маска, надетая на вечеринку.
Алексей нахмурился, борясь с целым водоворотом эмоций. Она всегда появлялась именно так — внезапно, громко, вызывающе, будто сцена принадлежала только ей. И именно так же исчезала, оставляя после себя хаос.
— И ты решила появиться без предупреждения? — холодно спросил он, чуть поджав губы.
— Ну, ты же знаешь меня, — сказала она с тем самым гламурным смешком, от которого у него когда-то дрожали нервы. — Люблю сюрпризы.
Она провела ладонью по светлым локонам, явно ожидая, что он оценит её эффектное появление. Но Алексей Иннокентьевич не улыбнулся. Он только сдержанно кивнул, продолжая смотреть на неё как на пережиток прошлого, который лучше держать на дистанции.
Глава 64
Алиса быстро шагала по тротуару, кутаясь в собственные мысли и злясь так, как, казалось, ещё никогда в жизни.
— Видеть тебя не хочу, ботаник! — зло бросила она через плечо.
Матвей, не отставая, делал вид, что её тон его совершенно не задевает. Он терпеливо шагал рядом, не давал себе сбавить темп и снова накинул ей на плечи свой пиджак. Алиса попыталась его стянуть, но ткань упорно держалась на ней, а запах — этот его одеколон — сбивал с мыслей.
— Простудишься ведь, — буркнул он, глядя куда-то мимо.
Алиса ничего не ответила. Она даже не обернулась, будто его рядом и не было вовсе. Только в холле общежития, на фоне звона лампы дневного света, она резко остановилась, обернулась и сказала:
— Да хватит меня преследовать, Громов!
— Давай поговорим, — негромко, но настойчиво сказал он.
— Не о чем разговаривать. — Она резко ткнула
