Кот тяжело вздохнул и сгреб в охапку успевшую задремать кошку. Та ощерилась, раздулась от раздражения, но оказалась слишком ленивой для серьезного сопротивления. Поерзав, она смирилась и меховым кулем обвисла в руках раздражающего существа, пахнущего одновременно и котом, и человеком.
— Вот вроде бы умные и взрослые, — задумчиво пробормотал тот и потыкал пальцем в пушистый черный бок, — а никак не научатся друг друга слушать. Или научатся?
Можно было броситься в боковой коридор, ведущий к выходу для слуг, или просто промчаться через анфиладу залов и оказаться у главного входа, или выпрыгнуть в окно.
Для побега всегда хватало и сил, и умения упасть на все четыре лапы.
Заслышав шаги за спиной, Мастер остановился и обреченно закрыл глаза. Рана огнем раздирала внутренности, но скрыться он еще успел бы. Пусть поведение его могло показаться детским, незрелым или неподобающим, но ему ли о репутации беспокоиться?
— Пожалуйста, давай поговорим.
Ло Чжоу тихонько фыркнул и выпрямился, стараясь скрыть отчаянное желание согнуться набок. Тонкий слой выступившего пота холодил охваченную огнем кожу.
Нельзя убегать вечно. Когда-нибудь все равно споткнешься и с головой провалишься в те проблемы, от которых столько лет отворачивался.
— Если хочешь меня отпустить, то подходить ближе вовсе не обязательно, — светским тоном заметил Мастер. — Если не хочешь, то и говорить нам не о чем.
Ши Мин остановился в пяти шагах позади, и взгляд его ощущался всей кожей.
Чувства от присутствия хозяина всегда были похожи на попытки коснуться огня беззащитной ладонью. Инстинкты и опыт свидетельствовали о том, что снова будет больно, но желание принадлежать затаилось слишком глубоко. Оно спряталось куда глубже ненависти и любви, оно оказалось куда больше, обстоятельней и неуловимей желания жить, и вырвать его до сих пор не удавалось.
— Ты боишься, что я не отпущу тебя? — Ши Мин шагнул ближе, и связь невидимой огненной лентой пролегла между ними, натянулась до звона и тонкой дрожи. — Или свободы боишься?
— Как я могу бояться свободы? Трудно бояться того, чего никогда не ощущал.
Как ни пытался Мастер придать своему голосу легкомысленные и небрежные интонации, но боль прорвалась наружу и до неузнаваемости изменила слова. Боль и телесная, и духовная выплеснулась обвинением, обращенным в никуда.
Заслышав собственную речь, Ло Чжоу прикусил язык. Эти наполненные жалостью к самому себе, истекающие ядом слова не могли принадлежать ему, нет. Никто лучше него не умеет скрывать свои мысли и чувства, никто лучше него не умеет притворяться безмятежно-счастливым!..
Алая огненная нить была так осязаема, что хотелось потрогать ее пальцами. Рассеянный взгляд почти уловил ее острый росчерк на фоне узорных стен — одновременно принадлежащую миру и лежащую вовне, непознаваемую.
Ощутив легчайшее прикосновение к плечу, Мастер дрогнул и подался вперед.
Еще можно избежать…
Теперь каждое слово между ними воспринималось иначе, острым лезвием вспарывало кожу, каждая жалость оборачивалась жалом.
Даже если ты не хотел стать моим палачом, но цепь на моей шее тянется к твоим рукам. Даже если тебе противно держать меня при себе, ты все равно тащишь меня следом, и эта привычка так въелась в нас обоих, что страшно представить, какими мы окажемся без этих оков?
Что останется от нас без цепи, которая приросла что к шее, что к держащим ее рукам?
— Я наговорил тебе много лишнего. — Ши Мин объяснялся тихо и ровно, медленно поглаживая кончиками пальцев ткань рукава. — Я был зол, и у меня были причины для гнева. Прошу, давай остановимся и просто все обсудим. Не поворачивайся, если тебе неприятно видеть меня, но с этим нужно покончить. Я никогда не желал владеть кем-то, тем более вот так.
— О, ты никогда не хотел владеть даже собственной судьбой, — хрипло отозвался Мастер и снова замолк, ужаснувшись звучащей в голосе беспомощности.
Напряженное тело свело судорогой боли, и цветная мозаика стен поплыла перед глазами, заворачиваясь причудливыми узлами. Длинные сине-зеленые водяные змеи зашевелили гребнями, узкие тела петлями свернулись на фоне блеклых волн, завораживая своим неуместным танцем.
— Отчасти ты прав, — в задумчивости согласился бывший маршал и мягко потянул его в сторону. Под колени ткнулась скамья. — В последнее время я только говорю да заставляю себя выслушать. Тебе рано заниматься государственными делами, как и любыми другими. Дай себе поправиться.
С силой надавив на костистое плечо, Ши Мин вынудил его опуститься на скамью. Мастер скривился, отводя глаза. Чужая забота казалась ему фальшивой, вымученной; никакой заботы он не желал принимать. Свою слабость следовало давить, а не перекладывать на чужие плечи.
Не дождавшись ответа, Ши Мин рассеянно кивнул.
— Понятно… Не следовало Кота останавливать — пусть бы привязал тебя поперек тела к кровати и кормил с ложки, потому что на твое здравомыслие полагаться не приходится.
Глаза министра сверкнули раздраженной зеленью. Он приоткрыл было рот, готовый обрушить гневную отповедь, но только сглотнул и покачал головой. Ярость полыхнула секундной вспышкой и рассеялась, отняв остатки сил. Спинка скамьи показалась слишком удобной, чтобы ради очередной ссоры отстраняться от нее.
Ши Мин опустился рядом. Спину он держал неестественно прямо, но взгляд упирался в пол.
— Помнишь, как ты клещами тянул из меня мою боль? — пробормотал он с усталым вздохом. — Резал по едва зажившему и ни капли не сомневался, что прав. Ты делал мне очень, очень больно, но эта боль и вправду была необходима. Без нее я не смог бы пойти дальше и только крутился бы на месте в бесконечных сомнениях.
— Был бы поумнее, сам бы разобрался, — фыркнул Мастер, но Ши Мин только развел руками и едва заметно улыбнулся.
— Будь я немного умнее, и все вышло бы иначе. Или не вышло бы. Что толку думать об этом сейчас? Ты умеешь причинять боль другим и превосходно ранишь сам себя, но с этим и тебе не справиться. Я могу только предполагать, сколько раз ты помогал мне, но спрашивать бессмысленно, верно? Мы нанесли друг другу огромное количество ран и обид, и со временем мы сможем во всем этом разобраться, если…
Замявшись, Ши Мин снова вздохнул и закончил едва слышно:
— Если ты не решишь начать совсем новую
