Философова233 прислала мне сюда письмо. С Кавказа она едет в Псковскую губернию.
Па поле четвертой страницы написано:
Пиши по возможности с дороги тоже. Ангелов моих Аню и Федю цалую и умоляю быть послушными. В дороге не позволяй Феде около колес и лошадей бегать. Да и не потеряй их как ни будь в толпе. Аня, молю тебя!
Эмс.
4/16 Августа. Суббота. [1879 г.]
Милый друг мой Аня, сейчас получил твое милое письмецо от 30 Июля и сегодня же отвечаю. И так выхолит что путешествие к Нилу откладывается: этому я даже рад, потому что я беспокоился бы, да и известия от вас приходили бы не столь регулярно. Известие о Феде меня обеспокоило, именно прав Рохель, именно нужны ванны, хоть несколько ванн. Надеюсь, что ты уже начала. Вот я уже 11-й день здесь лечусь, а ты отвечаешь мне лишь на мое первое письмо из Эмса! Как это далеко и как тяжело. Об вас беспрерывно думаю и хоть надеюсь на тебя во всем, но все беспокоюсь. Особенно мне тяжело и уныло здесь когда начинается вечер. Мне, Аня, здесь невыносимо тяжело и гадко, почти не легче и не гаже каторги, которую я испытал. Без преувеличения говорю. Один, ни лица знакомого, напротив все такие гадкие жидовские рожи. Хоть и редко, но слышен иногда русский говор, но кто эти русские — никто не знает, все из окраин России. Лечусь однако усердно, и хоть бы и предугадывал заранее, что пользу не получу, а все таки доведу лечение до срока чтоб уж потом ни на кого не пенять. Пью я по четыре стакана утром и по одному после обеда и гаргаризуюсь Кессельбруненом утром и вечером. Здесь тепло, но сегодня целый день дождь, теперь только проглянуло солнце. Апетит у меня есть, но нервы расстроены ужасно. Орт уверяет, что это действие Кренхена. По ночам сплю ужасно дурно, долго не засыпаю и в ночь раза три вспотею. Спазмодический кашель ужасный, по получасу и более сряду и пред засыпанием и пробуждаясь, сильнее чем бывал зимой. Сходил к Орту, он говорит, что этот кашель даже хороший признак, что это действие вод (у него все действие вод), что кашель оттого что Кренхен, не смотря на анфизему очищает легкие, которые вновь становятся способными вбирать в себя гораздо более воздуху чем прежде и что этот воздух-то, в таком количестве, и раздражает легкие, уже отвыкшие от такого количества, Кто его знает, может тут есть капля и правды и какой бы он ни был тупой доктор но бесчисленно долгая практика здесь на месте дала же ему какую-нибудь опытность. Я же в самом деле как будто вдыхаю глубже и даже замечаю это сам. Но что будет то будет. О своем здоровьи, Ангел мой, ничего не пишешь, а ты у меня зеница ока, ты мне дорога во 1-х как мать детей, а во 2-х как жена моя, а в третьих как бесценное сокровище другого которого нет, хотя в тебе ужасно много недостатков; недоверчивость ко мне, неумение оценить меня [и не] в любви моей к тебе и нервы — нервы и нервы, не хуже моих. А все таки я влюблен в вас (вовсе не шучу) и вы моя госпожа и повелительница навеки, ведь сознаю[сь] же я это изо всех сил.
Происшествий здесь никаких, ни малейших. Пишу и переписываю чтоб поскорее отослать Pater Seraphicus, кажется отошло 7-го, господи еслибы удалось отослать! По вечерам гуляю — самая грустная прогулка. Читаю в вокзале «Голос» и Моск. Вед. все скука. Вечером в 8 час. пью чай (уже при свечах) в 9 начинаю ложиться, а в 10 уже в постели, но засыпаю только лишь к 12, все кашляю. — Спасибо тебе, голубчик, за готовность прислать мне 100 руб. ни копейки не трачу лишней, но представь себе даже и здесь, как я стал припоминать, за последние три года все вздорожало. — Не много у меня разыгрывается здесь геморой, который в Петербурге и в Руссе совсем почти в последние годы прекратился, а сверх того тут желудок, все от одной только мясной пищи, ни зелени ни приправы ничего нельзя, все запрещено.
Федя говорит что без меня все дурно, этому я верю, одна только Анечка хороша, но ведь за кухней она смотреть не охотница. Меня очень поразил твой сон, это значит у тебя кошмары. Но дай бог чтоб сон к лучшему. — Наконец Анна Ив. уезжает, скатертью дорога. Но и Жаклары тоже, останешься ты одна. Все развлечение ходить на ванны. Не найди чего нибудь на ваннах голубчик. Найди здоровье и только и утешишь меня ужасно. Ты как будто хотела что-то заметить о Жакларе: Да неужели он приударил за Рохельшей? А тож, французский вкус, но чего же смотрит Анна Васильевна?
Хотел деточкам написать особое письмецо, да некогда. Отошлю работу тогда напишу. Лиличка пишет премило, все письма ее берегу и всегда поцалую.
Жиды меньше меня беспокоят, но кажется я наверно переселюсь наверх в другую квартиру. Все боюсь припадка. Ангел мой, пишешь мне милую приписочку что часто снюсь тебе во сне и т.д. А я об тебе мечтаю больше на яву. Сижу пью кофей или чай и только о тебе и думаю, но не в одном этом, а и во всех смыслах. И вот я убедился Аня, что я не только люблю тебя, но и влюблен в тебя и что ты единая моя госпожа, и это после 12-ти лет! Да и в самом земном смысле говоря это тоже так, не смотря на то, что ведь уж конечно ты изменилась и постарела с тех пор когда я тебя узнал еще девятнадцати лет. Но теперь, веришь ли, ты мне нравишься и в этом смысле несравненно более чем тогда. Это бы невероятно, но это так. Правда, тебе еще только 32 года и это самый цвет женщины, (зачеркнуто пять строк)— это уже непобедимо привлекает такого как я. Была бы вполне откровенна — было бы
