восхитительный, но еслиб ты знала до какой степени он прискучил мне и как я его ненавижу! Кажется здесь уже начинают разъезжаться. Жиды мои соседи выезжают на будущей неделе и я квартиру не переменяю. Музыка здесь хоть и хороша, но редко Бетховен, Моцарт, а все Вагнер (прескучнейшая немецкая каналья не смотря на славу свою), и всякая дрянь. Ты пишешь что у тебя от моего щипка синяк был, но ущипнул от любви, а так как любовь моя здесь усилилась то обещаю и впредь щипаться до тех пор пока разлюблю. Ангел ты мой: пишешь что представляешь себе: что я теперь делаю и об чем думаю. Голубчик мой на 9/10 о тебе и все представляю тебя. В мыслях цалую тебя поминутно, целую и то, чем «восхищен и упоен я». Ах как целую, как целую. Анька, не говори что это грубо, да ведь что ж мне делать, таков я, меня уже нельзя судить. Ты сама (одно слово зачеркнуто) свет ты мой, и вся надежда моя что ты поймешь это все до последней утонченности. До свидания, ангел мой, (ах кабы поскорей свидание). Цалую пальчики ног твоих, потом твои губки, потом опять (одно слово зачеркнуто).
Твой весь Достоевский.
На поле четвертой страницы сверху приписано:
Ты для меня красавица, красавица, да и ты и в самом деле красавица, для всех красавица.
На поле первой страницы приписано:
Деток благословляю и цалую. — Всем поклон.
Эмс
10/22 Август/79 Пятница.
Получил твое письмо от 5 августа. Благодарю за него чрезвычайно, но мне до того здесь скучно, что и письма уже не веселят. Ктому же мысль: что это писано 5 дней назад, а теперь, сейчас, могло бог знает что с вами произойти, а потому хоть и рад письму, но все таки остаюсь с беспокойными подозрениями. Ты, голубчик, пишешь что скука ничего: ах как ты ошибаешься. Эту каторгу почти уже нельзя выносить больше, каждый раз как я прежде бывал в Эмсе, всегда находились какие нибудь знакомые русские — ныньче никого и все подлейшие жидовские и английские рожи и все молчание и уединение. Даже музыка подлейшая: капельмейстер играет только свои вальсы да какую нибудь самую безвкуснейшую шушеру. Даже в читальной журналов русских всего только Москов. Ведомости, страшно опаздывающие и мерзкий Голос, который меня только бесит. Все развлечение смотреть на детей, которых здесь много и заговаривать с ними. Да и тут [толь] пакости: Сегодня встречаю ребенка идущего в школу, в толпе других, 5 лет, идет, закрывает ладонями глаза и плачет. Спрашиваю что с ним и узнаю от прохожих немцев что у него уже целый месяц воспаление в глазах (сильное мучение), а отец сапожник не хочет свести его к доктору, чтоб не истратить несколько пфенигов на лекарство. Это меня ужас как расстроило, и вообще нервы у меня ходят, и я очень угрюм. Нет, Аня, скука не ничего. При скуке и работа мучение. Да и лучше каторга, нет каторга лучше была! Ты смеешься, хорошо тебе.
Орт пересадил меня совсем на Кессельбрунен. Что до Орта, то каждый раз как придешь к нему он имеет такой вид как будто забыл о тебе совсем и обо всем что предписал тебе. Про Кессельбрунен он, на мои расспросы, [отв] разъяснил мне что химически состав его почти то же что у Кренхена и эфект на болезнь тот-же, но сильнее действует, потому что 10-ю Градусами горячее и содержит в себе больше железа чем Кренхен. Кессельбрунен-де укрепит организм железом и сильнее подействует. Таким образом я по утрам, выпиваю 4 стакана Кессельбрунена, а после обеда 2 стакана Кренхена, но думаю что и после обеда Орт [пер] предпишет Кессельбрунен. К возбуждающему действию Кренхена я под конец привык-было, и кошмары прекратились, а пуще всего вздрагивание и пот по ночам (до 3-х раз переменял рубашку). И вот, вчера, только что успел пересесть на Кессельбрунен — опять ночью кошмары и опять потение, так что уж тут решительно действие воды. Но какова же моя восприимчивость к действию воды. Серьезно думаю что и мрачное расположение духа в последние два дня у меня от Кессельбрунена. Но скука, скука невыносимая. С кашлем как будто полегче по ночам, но вообще много кашляю. Отхаркивание легкое, но мало помогает при кашле. От этих кошмаров и вставаний ночью сплю я мало, часов 6 или даже 5 всего в ночь, а потому еще пуще расстраиваются нервы. К ночи, вечером такая тоска что хоть бы и не смотреть ни на что. Ты пишешь что скоро кончится, а меж тем завтра только наступает половина срока моего лечения и остается вторая такая же половина. А рожи и морды на ваннах, особенно женские, а жиды и жидовки, а толпа, а давка — чорт знает что такое! И на это было тратить 700 р.! Одно только утешение в надежде что подействуют воды, так как видимо я к ним ужасно восприимчив. Силами я кажется поправляюсь, есть и апетит большой, но желудок варит жестко. Всюду стоят лотки с фруктами; превосходные персики, виноград, груши и все довольно дешево и все мне запрещено, ешь одну говядину. Обед мне приносят сытный, но грубый. Рыба всего раз в неделю. Грубейшие пудинги каждый раз и 3 мясных блюда, из которых хоть на одном да сплутуют. Например присылали мне одно немецкое блюдо: свиную кожу, содранную с мясом и так зажаренную. Здесь кормят этим слуг и служанка сказала мне что ее каждый раз тошнит. Сказала она по поводу того что меня при ней вырвало. Присылали же ее часто, каждый раз тошнило и наконец вырвало. Я запретил приносить. А то вчера прислали курицу жареную. Стал я ее есть и можешь себе представить какой фокус: Взята курица и с нее сняли все мясо, все до атома, так что голые кости как бы отполированы, а затем все прикрыто превосходно зажаренной куриной [кожицей], кожицей, так что сверху кажется как бы и целая курица, но чуть тронешь вилкой и под кожей 1 скелет.
