Я запретил приносить такое немецкое блюдо впредь, равно как и мороженое: 24 град. в тени, девушка выходит из отеля Гедека, откуда я беру обед, и несет его 200 шагов до нашего Hôtel d'Alger. Мороженое на половину растает. Затем я сажусь за суп, за жаркое, за соус и все время смотрю как дотаивает последнее мороженое. В результате кислая красная вода.
Но довольно, все письмо только о себе. Наверно назовешь меня эгоистом. — Главное в твоем письме это Нил. Писать буду непрерывно, но боюсь чтоб не простудились дети дорогою, у вас все дожди и холода, да чтоб не случилось чего боже сохрани. Деток поцалуй. В Москву хоть и съедутся за чем-то, но раздел наверно не состоится. Не написать-ли Андрею Михайловичу чтоб он нам сам, по совести (я ему верю) выбрал участок. А впрочем не знаю. Начал писать далее роман. Так как ты присылаешь письма довольно постные то и я на сей раз не выказываю чувств моих как прежде, хотя и подтверждаю все что писал прежде. Люблю то тебя побольше чем ты меня, это уж конечно. До свидания, крепко и горячо тебя обнимаю, так как обнимаю каждую ночь во сне. Твой Достоевский.
Скажи: неужели маляр выкрасит и рамы и прекрасный дубовый натуральный цвет обратится в серовато-белую краску, как жаль.
На поле первой страницы написано:
Деток цалую и благословляю, каждый день благословляю их и молюсь за них. — Береги свое здоровье, здоровье, здоровье. А то расстроишь и свои нервы и тогда на что мы оба будем похожи? Всем поклон.
Опять и еще 1.000 раз целую тебя.
1.000 раз поцеловать можно. Но написать что целуешь 10.000.000.000 как ты написала — это уж явная ложь. Ноли то легко ставить, а на деле?
На поле второй страницы написано:
Не в 100.000.000.000-х дело, (одно слово зачеркнуто). Дорогая ты моя Анька.
Пиши, непременно пиши. А то если и от вас не будет писем что будет со мною? Вот написал тебе письмо и как будто душу отвел, развеселился. Накануне поездки к Нилу мне наверно напишешь и я конечно пойму что в дороге писать не так удобно.
На ноле третьей страницы написано:
Скажи деткам что нибудь от меня милое. Я все об Алеше думаю, здесь очень много таких как он с виду.
Присылай же 100 руб. не откладывай. — Бестья Пуцыкович не отдаст мне 45 марок! Чувствую это.
Эмс 13/25 Августа/79
Сейчас получил твое милое письмо от 8-го Августа, друг мой Аня, и буду отвечать по порядку. Пишешь что беспокоишься обо мне, т.-е. о моем лечении. Не знаю что сказать тебе об успехах. Завтра ровно 3 недели как я лечусь. Остается ровно еще 2 недели, так порешил сегодня Орт. 28 Августа (нашего стиля) я стало быть кончу лечение и 29-же выеду отсюда. В дороге пробуду 5 дней, приеду в Старую Руссу, вероятно 3-го даже может быть и 2-го, но вероятнее что 3-го. Так что последнее письмо от тебя может быть послано ко мне 23 или 24, а то не застанет. Впрочем еще впереди 2 недели и могут выйти изменения. Чувствую я себя теперь, на [этой] теперешней точке лечения бодрее и сильнее, больше энергии, сонливость, например, исчезла вовсе — и это решительно надо приписать водам. Впрочем нисколько кажется не прибавляюсь в теле и не полнею. Разрывной кашель мой сильно утишился, почти исчез, но все же я кашляю и перхотливость сильная, хотя отхаркивание и очень легкое и кроме того начинает утолять кашель. Сплю же по ночам все таки не хорошо, просыпаюсь часто и даже все еще потею, хоть и не столь как прежде. Апетит есть, но желудок не совсем в порядке. Ну вот и все что могу сообщить теперь о себе, кроме разве того что кажется лечение удастся. Но все это пальятивно, на малое время, болезнь останется при мне, а истрачено 700 руб. — Здешняя погода тоже мешает лечению; хоть и тепло здесь, даже очень, но сыро, и хоть и сияет солнце, но раза по три в день дождь и особенно по ночам. Бывает что всю ночь на пролет идет, а мне сырость — первый враг. Была бы лучше погода было-бы успешнее и лечение.
Известие о бедной Эмилии Федоровне очень меня опечалило. Правда, оно шло к тому, с ее болезнью нельзя было долго жить. Но у меня с ее смертию, кончилось как бы все, что еще оставалось на земле, для меня, от памяти брата. Остался один Федя, Федор Михайлович. которого я няньчил на руках. Остальные дети брата выросли как-то не при мне. Напиши Феде о моем глубоком сожалении, я же не знаю куда писать ему, а ты не приложила адресс. (Не забудь, сообщить адресе мне в следующем письме). Представь какой я видел сон 5-го числа (я записал число): вижу брата, он лежит на постели а на шее у него [перерезана] перерезана артерия и он истекает кровью, я же в ужасе думаю бежать к доктору и между тем останавливает мысль что [он] ведь он весь истечет кровью до доктора. Странный сон, и главное 5-го Августа, накануне ее смерти.
Я не думаю чтоб я был очень перед ней виноват. Когда можно было я помогал и перестал помогать постоянно когда уже были ей ближайшие ей помощники, сын и зять. В год же смерти брата я убил на их дело, не рассуждая и не сожалея, не только все мои 10000, но и пожертвовал даже моими силами, именем литературным, которое отдал на позор с провалившимся изданием, работал как вол, даже брат покойный не мог-бы упрекнуть меня с того света. Но довольно об этом. Я все, голубчик мой,
