вырастим другую — куда более мотивированную, тренированную и опасную. И тогда мне придется сажать уже вас.
— Не придется, товарищ майор, — я протянул ему руку. — Я их командир. А свои не предают и в спину не стреляют. Мат, кстати.
Смирнов опустил глаза на доску. Его король был плотно зажат моим ферзем и ладьей. Отступать некуда.
Он усмехнулся, крепко пожимая мою ладонь.
— Мат так мат. Действуй, Мордов. Контора прикроет.
* * *
Каширка гудела слева, как растревоженный улей. Потоки «Москвичей» и «Побед» тарахтели, выплевывая сизый дымок, а я неспешно топал по набережной. Хорошо-то как, ёлы-палы. В моем родном двадцать шестом тут всё в плитке и камерах, а сейчас — старый добрый асфальт с трещинами и вольный ветер с реки.
Возле передвижной тележки «Мороженое» стояла дородная тетка в белом халате и откровенно скучала. По случаю прохладной погоды торговля не спорилась. Клиентов было мало.
— Гражданочка, можно одно эскимо? — я протянул мелочь.
Взял холодный цилиндр на палочке за двадцать две копейки. Схрямкал его чуть ли не моментально, пока шел. Ммм, красотень! Вкусно до одури! Даже пожалел, что одно взял — надо было ещё хотя бы парочку зацепить.
Следом наткнулся на желтую пузатую бочку с квасом. Очереди почти не было.
— Маленькую? — спросила продавщица, когда взглянула на меня.
— Давайте большую, за шесть, гулять так гулять.
Кружка была тяжелая, из толстого стекла. Квас ядреный, с кислинкой, в нос шибанул сразу. Выпил залпом эту живительную влагу, аж на душе полегчало. Посмотрел на Москву-реку. На деревья уже потихоньку наползала осенняя позолота, багрянец в листве проклюнулся. Красота, глаз не оторвать.
А в башке тем временем шестеренки крутились. Как сделать так, чтобы майор Смирнов нас не кинул?
Контора — она такая: сегодня ты ценный кадр, а завтра — расходный материал в папке с грифом «Секретно». Как бы придумать нечто этакое, чтобы мы не расходным материалом стали, а ценным ресурсом?
И ведь придумал!
Чтобы показать всю серьёзность своих намерений, мы должны…
— Гена! — раздался за спиной звонкий голос, от которого у меня внутри потеплело. — Привет!
Я обернулся. Светочка! В легком светлом плащике, волосы ветерок треплет. Красивая — сил нет. Я подошел, приобнял ее за талию, чувствуя, как она вся так и лучится радостью.
Мы пошли вдоль парапета. Я травил ей байки из «армейской жизни» (конечно, сильно причесанные), анекдоты про Чапаева и Петьку, которые в этом времени были самым писком. Она смеялась, заливисто так, и терлась плечом о мою руку. Кайфово, честное слово.
— Генечка, ты иногда такие вещи говоришь, — она глянула на меня своими огромными глазами, — будто ты жизнь прожил. Откуда в тебе это?
— Да так, Светик, — я усмехнулся, глядя на проплывающую мимо баржу. — В библиотеке ПТУ книги правильные на полках лежат. Читать надо между строк.
— Ты у меня такой умный, — она чуть прижалась сильнее. — Только… ты в последнее время какой-то напряженный. Будто ждешь чего-то.
— Работа такая, Светик. Слесарь — он ведь как сапер, один неверный поворот ключа, и гайка сорвана. А я люблю, чтобы всё по резьбе шло.
— А я сегодня в Универмаге Зое Михайловне помогала с отчетом, — защебетала она. — Она про тебя всё спрашивает. Говорит, Генка твой — парень с двойным дном, но рука золотая.
— Зоя Михайловна — женщина проницательная, — хмыкнул я. — Ей бы в разведке служить.
Мы остановились у самого края, там, где вода плещется о бетон.
— Гена, — она вдруг стала серьезной, — пообещай мне одну вещь.
— Какую? — я прищурился.
— Не лезть в драку. Я слышала, в районе какие-то залетные появились… Страшно мне.
Я аккуратно взял ее за подбородок, заглянул в глаза.
— Света, посмотри на меня. Ты за моей спиной как за каменной стеной?
— Как за крепостной, — прошептала она, краснея.
— Вот и не дёргайся. Моя задача — чтобы ты по улицам спокойно ходила и улыбалась. А остальное — это всё мужские заботы. Понятно?
— Понятно, — вздохнула она, но глаза всё равно тревожные.
Я обнял ее крепче. Сентябрьское солнце пригревало спину. Хорошо. Но где-то там, в лабиринтах проходных дворов и подворотен, Баксан уже точил зубы. И мне надо было быть готовым вырвать эти зубы вместе с челюстью. Но Светочке об этом знать необязательно. Для неё я просто Гена из ПТУ, который любит анекдоты и мороженое. И пусть так оно и будет как можно дольше.
— Ладно, — бодро сказал я, — хватит о грустном. Ты слышала, что на той неделе в «Космосе» новый фильм показывают? Французский, про любовь.
— «Мужчина и женщина»? — у неё аж глаза загорелись.
— Он самый. Пойдём?
— Конечно!
— Ну вот и ладненько. А сейчас пошли за семечками, тут за углом бабка козырные продает, каленые.
Мы зашагали дальше. Конечно, я не был любителем мелодрам, но ради своей подруги — на какие жертвы не пойдёшь? К тому же сидение в темноте кинотеатра бок о бок было чем-то этаким, эротичным и необычным. О таком в моём времени уже стали забывать…
А зря!
Глава 5
«Если на любимых брюках появилось лоснящееся пятно, не спешите нести их в утиль. Возьмите обычный ватный тампон, смочите его в крепком растворе черного чая и хорошенько протрите лоснящееся место. Затем прогладьте через влажную тряпку. Брюки будут как новые. Но важно знать, что такое проходит только с тёмной тканью».
Маленькие хитрости
Я сидел в полуподвальном стрелковом тире ДОСААФ. Ноздри щекотал запах сгоревшего пороха, оружейного масла «Глухарь» и свинцовой пыли. Тусклые лампочки под потолком освещали огневые рубежи. Ритмичные, глухие хлопки выстрелов из малокалиберных винтовок били по ушам.
Я опустил тяжелую ТОЗ-8 на деревянный барьер. Нажал кнопку. Мишень поползла ко мне по тросику.
Майор КГБ Валерий Петрович Смирнов стоял за моим левым плечом. Он молча взял картонный квадратик. Пять аккуратных дырочек слились в одну сплошную рваную рану ровно в центре «десятки».
— Впечатляет, Мордов, — сухо констатировал особист. — С пятидесяти метров. Стоя. Без упора. Ты стреляешь лучше некоторых моих штатных снайперов. Где ты так натаскался? В ПТУ на уроках НВП?
Я усмехнулся. Достал из кармана пачку «Примы». Прикурил от спички. Выпустил струю сизого дыма в потолок.
— Секрет фирмы, Валерий Петрович. Много
