же деле Дима был страшно рад, что у него есть прекрасная возможность в любой ситуации сослаться на свои контузии — сразу три штуки подряд! И сам охотно напоминал о них окружающим, если вдруг не признавал кого-либо из старых знакомых и друзей или же забывал поздороваться с кем-то из близких родственников. Это была отличная отговорка, чтобы скрыть, что на самом деле он совершенно не знает, как кого зовут и в каких отношениях он (то есть Митя Романов, конечно же) с кем находится. И вообще — как ему вести себя в тех или иных обстоятельствах. Понятно, что царевича Митю в Петербурге знали очень многие (почти всю жизнь провел в столице), но он-то совсем другой Романов, он вообще никого из этих людей никогда не видел…
Дима старался закрыть этот пробел в знаниях — чтобы не было лишних вопросов: запоминал новые лица и имена, прилежно учил, кто кому кем доводится в очень большой и весьма разветвленной семье Романовых. Одних только разноюродных братьев и сестер у него оказалось более двух десятков, но еще больше — дядей, тетей, племянников, племянниц и пр., но не всегда это хорошо получалось — голова иногда сильно болела, нельзя было ни читать, ни писать, ни думать, случались даже приступы тошноты. Хорошо, что хоть сознание он больше не терял…
Когда это произошло в прошлый раз (вскоре после его приезда в Аничков — сильно переволновался и перенервничал), все страшно перепугались: немедленно позвали лучших столичных врачей, устроили консилиум по поводу его здоровья. Переживал и Михаил Михайлович — он все-таки по-своему любил своего младшего сына и всегда заботился о нем.
Глава 11
Глава одиннадцатая
С большим трудом Диме удалось убедить именитых эскулапов (и, главное, «отца», Михаила Михайловича), что этот обморок — единичный случай, вызванный излишними переживаниями при встрече с родным домом и семьей, и что он больше не повторится. Так что переживать совершенно не стоит, его здоровье скоро полностью восстановится.
Врачи в общем и целом согласились с его доводами и посоветовали больше отдыхать, почаще бывать на свежем воздухе и не волноваться сильно. Дима прилежно следовал их советам — много спал и гулял, а потому чувствовал себя уже вполне сносно. Не так, чтобы совсем на отлично, но гораздо лучше, чем это было месяц назад раньше. К тому же прохладный северный климат (стояло типичное петербургское лето — с туманами и дождями) благоприятно на него подействовал: это была нормальная, привычная погода — не то, что липкая, душная жара в Синьцзине или тяжелый, изнуряющий зной сухих, полупустынных монгольских степей.
Да и регулярные встречи с Джу (а они виделись практически каждый день) тоже весьма положительно сказывались на его состоянии — настоящая, взаимная любовь дает много хороших эмоций, которые весьма полезны для мужского здоровья. Разумеется, при этом соблюдались все правила приличия и требования этикета (ни-ни, ничего лишнего, можно только вдвоем пить чай и гулять под ручку по саду, и то — у всех на виду), однако во дворце все старались не мешать этим встречам, прекрасно понимая, что влюбленным хочется побыть одним, без посторонних.
К Джу отношение в Аничкове было очень почтительное — все обитатели дворца (от слуг до самого государя) уважали ее высокий статус, знатное происхождение и официальное положение гостьи самого императора. А еще быстро сумели оценить ее исключительный ум и поразительную красоту — редкое сочетание для юной девушки. Принцесса за несколько дней покорила практически всех: своим звонким, чистым и нежным, как хрустальный колокольчик, смехом, приветливостью, дружелюбием, легким, веселым характером, прекрасным воспитанием и отличным образованием. Оценили также ее вежливость, скромность, такт, безупречный вкус, хорошее знание иностранных языков и европейской литературы (не зря же два года проучилась в Сорбонне!).
Многочисленные Романовы стали уже серьезно присматриваться к принцессе и строить с ней отношения — как с будущей супругой младшего царского сына, стараясь по возможности заранее заручиться ее дружбой и благорасположением. Родственников, особенно тех, кто «по закону», как известно, не выбирают, но жить с ними все равно придется, так что лучше сразу же наладить взаимопонимание. Хуже от этого точно никому не будет.
Джу активно знакомилась с Петербургом и его обитателями, посещала светские салоны и мероприятия, регулярно бывала на модных выставкам и театральных премьерах, совершенствовала в живом, непосредственном общении с новыми знакомыми свой русский язык, непрерывно пополняя его лексический запас, особенно теми словами, которые обычно не встречаются в строгих академических словарях. Она начала прилежно штудировать основы православия — в наставники ей выделили дворцового батюшку, отца Никодима. Это было непременное условие, как и крещение по православному обряду. чтобы стать законной супругой русского царевича.
Никакого недовольства по поводу смены религии она не высказывала, воспринимая эту необходимость совершенно спокойно и с большим пониманием: это давняя русская традиции, и ее нужно уважать и строго соблюдать: некое обязательство, чтобы ее должным образом приняли в русском обществе и в семье Романовых. Короче говоря, надо — значит, надо. И, в конце концов, как мудро заметил ее духовный учитель, Бог — он един для всех, разные только пророки. Ну, и молитвы, обряды, храмы и прочие формальности… А суть — она все равно одна и та же, божественная и непостижимая. Джу была с этим полностью согласна: религия требует не знаний, а веры, если ты веришь в Бога, значит, он для тебя есть, а его имя и всё прочее — это уже второстепенно.
Принцесса даже находила русское православие по-своему весьма интересным и привлекательным. Ей, например, чрезвычайно понравились петербургские соборы и храмы, она с удовольствием бывала на церковных службах, а потом с любопытством разглядывала богатое внутренне убранство церквей. И с искренним восхищением повторяла: «Какая красота, какая возвышенность, какая духовность! Сразу чувствуешь себя ближе к Богу». Городские и загородные шедевры европейских и российских зодчих произвели на нее вообще чрезвычайно сильное впечатление, а от Зимнего дворца (и Екатерининского в Царском селе) она была просто без ума — могла ходить по их залам часами, любуясь интерьерами и рассматривая произведения искусства (особенно фарфор, который очень любила и ценила).
Ее восхищение петербургскими и загородными царскими резиденциями было вполне понятно: даже китайский императорский дворец в Запретном городе в Пекине не мог похвастаться ничем подобным, близко не было! Что же тогда говорить о довольно скромном доме императора Пу И в Синьцзине? По сравнению со здешними великолепными дворцами это была просто какая-то нищая халупа.
Джу уже видела
