целях. Господа, если среди вас есть ещё маги подходящих для работы стихий — прошу с нами. Шторм, похоже, усиливается, как бы не уронил следующие деревья уже на состав. Или сдует вагоны с путей к той самой болотной матери…
В купе рассказал о сложившейся ситуации и спросил у Маши — да, только сейчас в голову пришло — есть ли у неё подходящая одежда? И готов был в противном случае пожертвовать дорожным костюмом, но оказалось, что и у неё найдётся свой вариант, хоть его и немного жалко: брючный костюм, выполненный в том же стиле, что и мундирное платье, и ни разу не надёванный. И зачем, спрашивается, было шить и возить с собой⁈ С другой стороны — пригодился. Ульяна тоже рвалась с нами, пришлось потратить минуту на то, чтобы отговорить.
— Зачем? Что ты там будешь делать?
— Я, вообще-то, тоже маг! И тоже не самый слабый!
— Да, но только огня. Ульяна, пусть даже тебе удастся зажечь сырую древесину. Пусть хватит сил преодолеть сопротивление ливня и ветра. Но жечь костёр на рельсах — плохая идея: и рельсы попортить можно, а уж если шпалы загорятся, то это вообще конец путям. Не говоря уж о том, что огонь может на лес или болото перекинуться. Так что лучше готовься нас отогревать, когда вернёмся мокрые и замёрзшие.
Бригадир поезда нашу инициативу не то, что одобрил — мы по статусу своему в одобрениях такого рода не нуждались, но принял и доработал. Вместо того, чтобы ковылять к завалу по шпалам, а потом возвращаться к составу, мы поднялись на так называемую контрольную площадку: мостки, идущие от кабины вдоль всего паровоза и заканчивающиеся небольшим балкончиком «во лбу» машины, между отбойником и прожектором. Хорошее дополнение получилось, надо признаться: и идти под шквальным ветром не надо, рискуя улететь с насыпи, и вообще можно слегка прикрыться от непогоды за корпусом паровоза.
В расчистке труднее всего было не зацепить моими лезвиями пути. И если повреждение рельса я бы заделал легко и быстро, то рассечённые шпалы или яму в насыпи исправить не смог бы никак. Отсекаемые ветки улетали даже без Машиной помощи. У меня даже какой-то азарт и интерес появился, которые были бы куда сильнее при менее мерзкой погоде. Помощь жены понадобилась разве что со стволами, причём она сама поняла, что некоторые проще откатить против ветра, чтобы через рельсы не перекидывать, а некоторые просила «нарубить помельче». Начальник поезда стоял на тех же мостках между нами и кабиной, и время от времени подавал какие-то знаки машинисту, в результате чего поезд дважды продвигался немного вперёд.
Управились за полчаса, при этом промокли и промёрзли, несмотря на железную стену паровозного бока и попытки Маши держать воздушный щит, который всё же время от времени теряла при самых сложных операциях. Не говоря уж о тех случаях, когда мне приходилось перебираться на другую сторону от котла, чтобы ударить очередным лезвием строго вдоль путей, там пробираться туда-сюда вдвоём было бы долго, неудобно да и просто глупо. А вот на непромокаемый, с глубоким капюшоном плащ начальника поезда я посматривал с завистью, скрывать не буду. В итоге верхнюю одежду, шинель, пальто и шапки, сбросили ещё в коридоре, прямо в образовавшуюся под ней лужу. В купе Ульяна, которая уже «протопила» его от души, помогла снять всё остальное и загнала под одеяло, после чего сама тоже разделась и залезла к нам, греть. И, надо сказать, её живое тепло, подпитываемое магией Огня, быстро уняло озноб. А ещё через несколько минут я хмыкнул:
— А ведь мы вот так вот втроём лежим в одной кровати впервые с Могилёва. Ещё с тех пор, когда Ульяна у нас в гостях жила и ты, Мурка моя, её дразнила. Или меня ею, уж и не знаю, что больше.
— Мы тогда в ночных рубашках были! Практически целомудренно!
— Ага, в тех самых рубашках, которые ты постоянно подговаривала Ульяну снять. И разок даже уговорила, но там произошли технические неполадки.
— Ты сам зато чуть ли не в костюме ложился!
— Чтоб вас не смущать. И блюсти супружескую верность.
— Гад такой! — к моему удивлению это прозвучало хором, после чего мы все трое переглянулись и тихонько рассмеялись.
В Пскове было объявлено, что поезд дальше не пойдёт до окончания шторма, дескать, обстоятельства непреодолимой силы, а которые руководство дороги ответственности не несёт. Но хоть цены в вагоне-ресторане не подняли и запасы в нём смогли пополнить. Пассажирам третьего класса, которых в эту столовую на колёсах просто не пускали, пришлось похуже: у кого запасы иссякли, тем пришлось бегать в здание вокзала, улучая моменты, когда шторм делал вид, что утихает. Мы никуда не ходили, обходясь доставкой еды в купе, пусть за это и приходилось доплачивать проводнику. Но одеваться, идти куда-то по вагонам, ждать, пока освободится столик, а потом и самим обедать под голодными взглядами тех, кто пришёл позже? Сомнительное удовольствие.
И насчёт «одеваться». Как-то так получилось, что всё это время и провели втроём в одной кровати, «без глупостей», как ещё в начале шторма определила это Маша, но и без одежды, только накидывали халаты, если нужно было куда-то отлучиться, у того же проводника получить полные судки и тарелки или отдать пустые. Забавный получился опыт, надо сказать. И для девочек тоже, судя по тому, как они периодически начинали переглядываться и хихикать. Даже лёгкое разочарование какое-то случилось, когда шторм всё же закончился и поезд тронулся дальше. Прямо вот возникло желание съездить ещё куда-нибудь вместе на поезде, так, чтоб ехать дня три-четыре и не отвлекаться при этом ни на какую работу.
В Смолевичах мы из-за природного катаклизма выходили за полчаса до полуночи, под мелким, по-осеннему противным и холодным дождём. Он, конечно, ни в какое сравнение не шёл с тем, давешним, но всё равно удовольствия не доставлял. Так что ещё раз порадовался тому, что мобилетами оснащены не только я сам и мои жёны, но и офицеры моей гвардии, и управляющие. Так что нас встречали на перроне носильщики с зонтами, а на привокзальной площади ждал семейный фургон в сопровождении РДА, в итоге всем места хватило. Я же поневоле подумал, что, может быть, зря железнодорожники изо всех сил старались нагнать отставание от расписания? Без этого поезд прибыл бы в Минск утром, а так пассажирам придётся бегать по вокзалу в первом часу ночи, пытаясь найти транспорт до
