обязанности начальника следственной части по особо важным делам МВД СССР товарищ Козырев дал нам указание о допросе заключенного ВОЙТЕХОВА, содержащегося в Минлаге, по его заявлению, направленному им в МВД СССР.
Будучи вызванным, ВОЙТЕХОВ рассказал об известном ему факте, касающемся Вашего заместителя товарища Серова И.А.[1371] В связи с тем, что ВОЙТЕХОВ сам не уверен в правдоподобности этого факта, мы сочли нецелесообразным допрашивать его, а ограничились отбором от него собственноручно изложенного сообщения, которое направляем на Ваше распоряжение.
ПРИЛОЖЕНИЕ: По тексту на 2 листах.
Зам. начальника Управления Минлага МВД
Генерал-майор А. Ручкин
А.Ф. Ручкин.
[РГАСПИ]
Министру Внутренних Дел СССР — Круглову.
В октябре месяце 1953 года, направляясь из внутренней тюрьмы МВД в Москве обратно в лагерь (Инта — Коми АССР), в пути я впервые узнал, что политический бандит — Берия и его шайка арестованы и находятся под следствием. Еще до своего отъезда из Москвы я обратился к заместителю начальника следственной части по особо важным делам МВД СССР полковнику Козлову с просьбой о свидании с кем-либо из руководства министерства, в чем, очевидно, мне было отказано, так как увезли меня, не дав мне никакого разговора. Как только мне стало известно, кем оказался Берия (имея в виду весь масштаб его подлости, я должен сказать, что, находясь девять месяцев в одиночке и, естественно, не зная, что в это время проходило за стенами тюрьмы, я не побоялся Козлову дать показания против Берия, нисколько не преувеличивая в спекулятивных целях значения их), — я вспомнил одну реплику, вернее короткий рассказ, моего знакомого Василия Сталина в адрес заместителя министра внутренних дел Серова, сказанную мне при следующих обстоятельствах: однажды по приглашению Василия Сталина я приехал к нему на дачу, где застал в столовой какого-то неизвестного мне генерала и его жену, как впоследствии мне стало известно — заместителя министра внутренних дел Серова. Нашему знакомству предшествовал следующий анекдотический случай, произошедший со мной: не успели мы сесть за стол, как радио объявило о замене старых денежных знаков новыми, в связи с чем я тут же вынул из внутреннего кармана пиджака объемистый пакет с десятью тысячами рублей и прочел вслух приложенную к нему на мое имя записку следующего содержания: — «Уважаемый Борис Ильич! Так как я Вас не застал в номере, то оставляю у дежурной по этажу взятые у Вас взаимообразно десять тысяч рублей» (следовала подпись). Меня весело поздравили с новой денежной реформой, после чего начался ужин, который ничем примечателен не был. Генерал мне явно понравился — он был прост в обращении, без всякой примеси чванства, умеренно пил, и я не замечал у него никакого унизительного подобострастия перед Василием Сталиным, чем не раз в моем присутствии грешили другие. По окончании ужина, где кроме нас четырех никого не было, Серов вместе со своей супругой ушел к себе на дачу, которая, по словам В. Сталина, находилась где-то рядом, а мы остались вдвоем. Не помню точно, тогда же, т. е. в тот же вечер, или несколько позже, Василий Сталин, по своей инициативе, ибо я никогда никаких вопросов ему не задавал, говорит мне буквально следующее: — «Этот человек теперь не у дел, но временно, так как в подвале его дачи обнаружили уворованные в Германии слитки золота (в Германии он выполнял специальные задания отца), но он говорит, что это провокация против него, и Лаврентий Павлович Берия посоветовал ему подольше болеть, пока все рассосется, а там он обещал ему помочь». Никаких дополнений к этому не последовало, так как я не проявил к этому вопросу никакого интереса. Вот только этот случай я и вспомнил в Кировской пересыльной тюрьме, в связи с чем два месяца назад через посредство заместителя нач. Кировского областного Управ[ления] МВД передал на Ваше имя соответствующее заявление. Так как я не знаю, заменен ли Серов — и в связи с этим уже разоблачен, как прихвостень Берия, или наоборот — этот человек по прежнему пользуется заслуженным доверием партии и государства, т. е. я совершенно свободен от соображений «ситуации», считаю необходимым заявить, что сообщение свое Василий Сталин, как это, к сожалению, для него было обычным, сделал он в довольно выпившем состоянии, кроме того, я вообще всегда с большой осторожностью относился и к его характеристикам, и другим разговорам касательно обрисовки того или другого лица, ибо еще ни разу в жизни не видел человека, так подверженного настроению и в соответствии с этим диаметрально противоположно менявшимся в течение часа отзывам об одном и том же лице. При всем этом я не посчитал возможным умолчать о вышеуказанном факте, ибо иногда и маленькие факты вызывают большие дела, важные для государства.
4/2–54. Б. Войтехов.
Помета: в архив.
ГА РФ. Ф. 9401. Оп. 1. Д. 4323. Л. 125–127. Подлинник.
№ 31. Из справки председателя КГБ при СМ СССР И.А. Серова в ЦК КПСС по делу «Антисоветского троцкистского центра» об обстоятельствах убийства Г.Я. Сокольникова и К.Б. Радека. 29 июня 1956 г.
№ 1621-с
29 июня 1956 г.
Совершенно секретно
<…>
Радек и Сокольников после осуждения среди своих сокамерников стали утверждать о своей невиновности и о инсценировании всего процесса. Несомненно, что это и привело к тому, что в мае 1939 года было принято решение о их «ликвидации». Имеющиеся в архиве КГБ документальные данные свидетельствуют о том, что убийство Радека и Сокольникова проводилось под руководством Берия и Кобулова в соответствии со специально разработанным планом[1372].
Непосредственное осуществление этих актов было возложено на работников 2 отдела НКВД СССР — ст. оперуполномоченного Кубаткина, оперуполномоченного Шарок и специально подобранных людей из числа арестованных, которые в секретном порядке выехали для выполнения задания в Верхнеуральскую и Тобольскую тюрьмы, в которых содержались Радек и Сокольников.
Как установлено, убийство Сокольникова было произведено при следующих обстоятельствах.
Предварительно Сокольников был переведен в одиночную камеру, а 21 мая 1939 года, как это было обусловлено по плану, к нему вошли начальник тюрьмы Флягин, оперуполномоченный Шарок и прибывший из Москвы заключенный Лобов[1373] (быв. пом. нач. ОО ЛВО, осужденный в связи с убийством С.М. Кирова), набросились на него и убили.
О случившемся тогда же был составлен фиктивный акт и оформлен протокол допроса заключенного Котова П.М. (под такой фамилией фигурировал Лобов). В этом протоколе, составленном начальником тюрьмы, обстоятельства убийства Сокольникова описывались так:
«Вызывающий тон в вопросе Сокольникова побудил во мне злобу. Я назвал его фашистским наймитом, и что
