реактивной техникой, и организована в Дессау на быв. заводе «Юнкерс» сборка экспериментальных реактивных самолетов под руководством главного конструктора завода «Юнкерс» профессора Бааде.
Через несколько месяцев для Министерства авиапромышленности СССР были выполнены два реактивных бомбардировщика с 6 двигателями каждый, со скоростью 850 км в час и два высотных истребителя со скоростью более 1000 км в час. Причем следует отметить, что наша авиационная промышленность в 1946 году имела лишь два реактивных двигателя, закупленных в Англии, «Нино» и «Дервент». Нет надобности говорить о выявленных и отправленных в СССР специалистах и продукции для Министерства среднего машиностроения.
В 1946 году по нашему предложению было принято решение Совета Министров и ЦК о вывозе из Германии для работы в СССР выявленных немецких специалистов по ракетной, авиационной, радиолокационной и другим видам техники, которые в течение 10 лет работали на наших оборонных предприятиях и получили высокую оценку соответствующих министерств, а часть из них была награждена орденами, а некоторым было присвоено звание Героя Социалистического Труда.
В 1947 году меня постановлением Политбюро ЦК назначили первым заместителем министра внутренних дел СССР и одновременно членом Спец. комитета по реактивной технике при Совете Министров СССР. В течение ряда лет я помогал в организации производства отечественных ракет дальнего радиуса и был членом государственной комиссии по пуску ракет Фау–2.
Члены комиссии и председатель т. Устинов Д.Ф. помнят, какие нервные испытания нам пришлось выдержать при первых «полетах» ракет, которые с работающими двигателями поднимались с пускового стола и, кувыркаясь, падали рядом или летели на 300 километров, но не в ту сторону, куда мы хотели.
Я никогда не уклонялся от поручений ЦК и старался их добросовестно выполнить, возможно, и с ошибками, так как по ряду вопросов, которые мне поручались, я не имел ни знаний, ни опыта.
Например, в 1950 году после трехлетнего строительства Волго-Донского канала обнаружилось, что к сроку, объявленному в газетах, строительство не закончить, так как на протяжении 15 километров канал не прорыт, а из 15 шлюзов не было ни одного готового.
В марте[1388] вышло решение ЦК и Совета Министров, обязывающее меня закончить строительство канала через три месяца.
Несмотря на то, что за строительство канала отвечал другой зам. министра, я вылетел на место.
Я не буду описывать волнения, которые мне пришлось испытать и отвечать за гидросооружения, не имея понятия о законах гидротехники, и особенно, когда за месяц до окончания строительства мне в Калач позвонил Сталин и предупредил, что «если к 1 июня не будет закончен канал, то у вас голова с плеч полетит», и хлопнул телефонную трубку.
В 1953 году, когда Президиум ЦК поручил мне по-новому организовать работу органов госбезопасности, я добросовестно в течение 5 лет выполнял эту работу, отдавая все силы и умение для того, чтобы оправдать доверие ЦК, и Президиум не раз давал положительную оценку работе КГБ.
В 1956 году, когда нам с т. Коневым И.С. было поручено организовать сопротивление контрреволюционному мятежу в Венгрии, я в ту же ночь вылетел на место и, неоднократно рискуя жизнью, вместе с военными выполнил указание Президиума.
В конце 1958 года, когда мне было предложено перейти на работу в Генштаб (кстати, я и до сих пор не знаю причин этого перемещения), я без возражений согласился и назвал товарищей, которые могли бы там работать, в том числе и т. Шелепина.
Работая в Генштабе, я по-прежнему старался так же усердно выполнять свои обязанности, и нужно сказать, что усилиями коллектива генералов и офицеров проделана большая работа, о которой не могу я здесь писать, но в ЦК имеются документы по особо важным военным и государственным вопросам. С большими усилиями мы добыли ряд ценных технических образцов за границей. Коммунисты Главного управления не раз выступали на партийных конференциях и говорили, что «сейчас мы действительно по-настоящему занимаемся своей работой, а не перепечатываем из заграничных газет бульварные новости».
За 4 года работы я делал все, что было в моих силах, чтобы добиться положительных результатов в работе.
Отдельно хочу остановиться по вопросу[1389] о моем наказании. Меня удивляет неодинаковое отношение к имевшим место неоднократным более серьезным провалам за последнее время в КГБ.
В 1961 году изменил Родине офицер КГБ, который вместе с женой ушел в Западную Германию сразу же после награждения его орденом Красного Знамени «за выполнение особого задания»[1390]. Затем изменил Родине подполковник КГБ, работавший резидентом в Финляндии, который вместе с женой и ребенком ушел к американцам[1391].
В этом же году в Швейцарии ушел к американцам начальник отдела КГБ предатель Носенко[1392].
Кроме того, нередко остаются в капиталистических странах различные туристы и командированные.
Предатели, работавшие на больших должностях в КГБ, несомненно, выдали противнику государственные секреты, к которым имели доступ, структуру органов госбезопасности за границей и внутри СССР, очевидно, некоторую агентуру за кордоном и сотрудников КГБ, работающих за границей под прикрытием.
Насколько мне известно, за такие серьезные провалы руководство КГБ отделалось замечанием, а меры наказания других руководящих сотрудников не идут ни в какое сравнение с тем, как наказали меня.
Неприязненное ко мне отношение Хрущева я почувствовал еще летом 1957 года, на одном из приемов в Крыму. Когда очередь тостов дошла до меня и было высказано обычное пожелание, встал Хрущев и, обращаясь ко мне, сказал: «КГБ — это наши глаза и уши, но если они будут смотреть не в ту сторону (т. е. не на него), то мы их выколем, а уши отрежем и сделаем так, как сказал Тарас Бульба, — я тебя породил, я тебя и убью».
Это «приветствие» в мой адрес, очевидно, не забыли некоторые члены Президиума, а сидевший рядом со мной член ЦК Михайлов тихо сказал: «Я тебе, Иван, не завидую». Через год Хрущев выполнил свое обещание. Я был переведен в Генштаб.
Однако и сейчас, несмотря на то, что меня обесчестили и так жестоко наказали, нашлись люди, которые говорят, что ко мне «проявлена милость».
Посмотрел бы я на этих людей, если бы хоть половина оказанных мне милостей обрушилась на их головы. Мне стало известно, что для большей моей компрометации уже после наложенных на меня взысканий КГБ издало «сочинение», которое дают читать избранным генералам и офицерам армии.
В этом сочинении все было использовано, чтобы очернить меня с тем, чтобы читатели поверили этому. На мою законную просьбу ознакомиться с сочинением мне было трусливо сказано, что такого документа нет. В соответствии с нашими законами всякое обвинение должно проверяться с участием виновного. При этом не должны проявляться личные свойства лиц проверяющих, а также лиц,
