сорта ДСП и ламината. Она обсасывает мне дужку очков, как мы в детстве, достав из кармана, карамельку.
После работы она обычно подходит к кормушке, вся в опилках. «Выше стропила, плотники!» – её любимая книга. Как и справочник по клеям (а есть такой справочник по клеям, авторы Айрапетян и Заика). И для Таечки все эти клеи по дереву – как мёд. Отдельно она читает инструкцию по выпиливанию лобзиком.
Лексус катается на зеленоватой стеклянной бутылке по полу. Любит выкатиться перед гостями на бутылке. Он очень любит 0,7 (объём бутылки). Или из-под красного полусладкого. Или, там, из-под белого сухого. Любит выкатиться, и в самый неподходящий момент! А я его закатываю незаметно обратно (то есть бутылку). А он всё равно себя выпячивает. Ему хочется публики, внимания. Он как знаменитая «Девочка на шаре».
Таисия с невозмутимостью Бастера Китона, легендарного актёра немого кино, подгрызает мне ножку табуретки. С математической точностью прикидывает, когда можно вывести меня (и заодно табурет) из равновесия.
А что такое настоящая попугайная вредность и настойчивость? Это клевать киви, положенное мною на середину стола, с краю. Чтобы все сочные ошмётки… Ну, то есть вы меня понимаете! Потом, конечно, вытереть клюв о кромку столешницы…
Таисия (из каких там институтов благородных девиц выпускают вообще таких красавиц?!), после того как предательски разгрызла и прокусила мне своими пассатижами клюва слив на кухне, теперь взялась мне обтёсывать деревянный косяк двери. «Это мой косяк!» – она мне с вызовом говорит (ну а может, извиняясь).
Волнистик Петя продолжает своё путешествие в Зазеркалье. Моя мама ему подарила недавно свою пудреницу, а там внутри тоже зеркальце. И Петя напыжился весь, счастлив.
А моя тоска по деревне приобретает всё более причудливые формы. Я тут недавно купила тележные колёса. Декоративные, конечно, для сада. Да и где в Москве возьмёшь настоящие? О чём вы!
А я ведь помню настоящие деревенские колёса. И этот скрип колеса. И не из песни Валерия Меладзе. В деревне картошку сажали, копали всегда с лошадью. И, соответственно, обязательно телега. И в конце мая по утрам меня будила телега. Когда пора было картошку сажать. А когда надо было картошку копать, то телега будила меня в конце августа или в начале сентября. Конюху не надо было даже стучать в окно и дверь, я всё угадывала по перекатыванию этих тележных колёс. Или по фырканью лошади (когда мухи попадали ей в нос или пыльца от тополей и одуванчиков).
Едешь на телеге и отодвигаешь рукою ветки яблонь. Сирень тычется в лицо. Ну или, там, кисти черёмухи. А у лошади эта черёмуха, лепестки, застревает прямо в гриве.
Деревенские тележные колёса знали ухабы и сопротивление корней, перетянутых поперёк дороги, направление колеи. Они знали геометрическое устройство земли и этой пашни – когда картошка на поле идёт всё рядами и грядами. Они впитали в себя млечный сок одуванчиков. И они, конечно же, знали созвездия. Когда звёзды – как свежевыкопанная картошка, целый урожай.
И всего этого мне сейчас очень не хватает. Поэтому купила колёса.
Таисия, как плотник из «Формулы любви», уже к этим колёсам подступила. Она ходит вокруг да около: «А за десять дней починишь? – Что один человек построил, другой завсегда разломать может!»
Кати, Таечка, моё колесо, давай кати! И верни меня поскорее в деревню, туда, где свет.
Сурикат Рита из Кронштадта
Юлия Говорова
Сурикаты, которые столбиком стоят, выставив для прогрева животы… У меня появился первым Сурик. Я его назвала как-то просто очень – Сурик. Хотя можно было исхитриться и придумать что-нибудь, отчебучить залихватское. Назвать, допустим, суриката – Тимон. Чтоб как в мультфильме.
Но я залепетала почему-то только: «Сурик…» И мы с ним стали мгновенно неразлучны. И он с первого дня уже не упускал меня из виду. Да и попробуй уйди от него, чтобы он за тобой не проскользнул! Каждый выход из комнаты стал для нас обоюдным испытанием и на ловкость, и на прочность.
Если я уходила, волновался. Прижимался к окну. Я видела его вжатый в стекло нос и как он лапами по стеклу, увидев меня на улице, колотил. Хотя на балконе ему на самом-то деле было хорошо! Восьмой этаж, и сурикат застывал, обозревая дворовые унылые окрестности.
Ну а потом появилась у нас Рита. И начала верещать и верещать. Она верещала, пока не освоилась и не заполнила своим верещанием пространство. А после этого замолчала. И с тех пор она всегда только по делу верещит.
Вы поняли, что у меня дома живут два суриката. И я решила вести дневники наблюдений за их жизнью. И на первой странице записала, что сурикаты заняли у меня в комнате большое окно. Как ни проснусь, а сурикаты всё время у окна. На подоконник по приставленному креслу залезут, чтобы оглянуться. И вдруг потянутся: выше-выше-выше! Передними лапами застучат и заколотят (если что-нибудь интересное увидят).
В листопад они пытаются дотронуться до налипших с той стороны стекла листьев. Во дворе пересчитывают ворон. Рассматривают припаркованные во дворе у нас машины. И когда женщина развешивала на балконе бельё, Рита очень внимательно смотрела.
Они смотрят на капли дождя в серый день. И на дым теплосетей. На полосы в небе от самолётов. На огоньки этих самых самолётов. И как на соседних домах у нас по вечерам иногда отражаются закаты.
И на меня, когда я на улицу выйду, поглядывают. А я спиной это чувствую: поглядывают! И я признаюсь, что это наше волнение взаимно.
Потому что, когда они появились у меня, когда мне сурикатов привезли, меня это сильно взволновало. Мне померещился на резиновом коврике песок. И что он не с ботинок насыпался, а что его намело вдруг ветром от внезапно захлопнувшейся двери. И комнатная температура повысилась. И воду я стала экономить. И приготовилась жить с того дня в очень-очень сплочённом коллективе (сурикаты – дружные животные!). С их песчаными бурями, страстями. С их нам неведомым климатом пустынным.
И вдруг они оказались у меня на застеклённом балконе в Бирюлёве. Девочка и мальчик. Девочка в Вологде родилась, мальчик тоже квартирного домашнего разведения, из Брянска.
Но я в них чувствую этот другой континент, географическую обособленность и избранность. А они во мне чувствуют только московский район Бирюлёво Восточное – или всё-таки
