нее похуже моей. Меня хотя бы по имени называют, а не обидным прозвищем…
– Каким? – заинтересовался он, а я вдруг взглянула на него в упор.
Вельможа был темноволос, как и я, с загорелого лица смотрели пронзительно-черные глаза, да и одет он был в темное. Вчерашний юноша, помнится, был куда симпатичнее: синеглазый, с непокорными русыми кудрями, с ясной улыбкой, красивый и веселый…
– Золушка, – сказала я. – Видели, сударь, как она перемазана? Это потому, что вечно возится у очага.
– Ты, думаю, тоже, но что-то я не вижу на тебе сажи, – заметил он.
– Я приучена содержать себя, как и весь дом, в порядке, – ответила я. – Да и вряд ли хозяйке понравится, если на стол ей будет подавать неумытая замарашка в рваном платье.
– И кто же твоя хозяйка?
– Сударь, за ответы на эти вопросы вы не заплатили, – напомнила я. – Кажется, вы интересовались Эллой?
– Ах да… – вельможа взял коня под уздцы. – Значит, она живет с мачехой?
– Да, и с двумя сводными сестрами. Отец ее умер, разорившись – он был торговцем, я слыхала, – так что ей оставалось лишь стать приживалкой, – чуть покривила я душой, а дальше и вовсе солгала: – Мачеха ее – женщина добрая, она оставила Эллу при себе, хотя могла бы отослать в монастырь: денег у них не так уж много, и это средства госпожи Тинке, а не отца Эллы. Можно ли обвинить ее в том, что она тратится на родных дочерей, а не на падчерицу?
– Просто образец человеколюбия, – хмыкнул он. – Значит, Элла Тинке – дочь торговца, сирота и бесприданница, приживалка у мачехи. Прекрасно.
– Что же в этом прекрасного, сударь? – не удержалась я. Сама от себя не ожидала такого складного вранья; впрочем, не так уж сильно я прилгнула.
– В том, девушка, что моему господину она очень понравилась, а зная его сумасбродство… – Вельможа покачал головой. – Он вполне может увезти Эллу и даже взять ее в жены, а это недопустимо. Надеюсь, узнав о ее происхождении, он передумает… И ты еще не сказала, где она живет.
– В квартале за ратушей, – ответила я, – и это все, что мне известно. Мы не подруги, просто знакомы, как все, кто встречается у колодца.
– Спасибо и на этом, – вздохнул он и высыпал мне в руки золотые монеты. – Что ж, мне пора.
Вельможа сел верхом.
– У вас был еще какой-то вопрос, сударь, – напомнила я. – Не об Элле.
– В другой раз, – сказал он, – я его приберегу, вдруг да пригодится…
Я кивнула и пошла было своей дорогой, да только он окликнул:
– Девушка! Назови свое имя, чтобы я знал, кого спросить, если вдруг понадобится!
– Маргрит, – ответила я, обернувшись. – Люди называют еще Черной Маргрит.
– Ну надо же, – усмехнулся он, – какое совпадение: у меня такое же прозвище… Прощай!
Он пришпорил своего гнедого, тот взял с места в карьер, и в мгновение ока всадник пропал из виду.
«Такое же прозвище? – подумала я. – Любопытно, кто же он такой? Наверняка знатный человек и не бедный…»
Впрочем, мне-то какое дело? Золотые монеты приятно грели руки, и я спрятала их за корсаж. Подыщу тайник, как вернусь домой… Можно было бы оставить в дупле, вон как раз приметное дерево, но я не хотела рисковать. Зарою лучше в птичнике, туда тетушка с кузиной не войдут, а деньги не пахнут…
Глава 2
Поздно вечером, как обычно, я отправилась запереть птичник и проверить, надежно ли закрыта калитка. Тетушка вязала у камина, а кузина как вцепилась в книгу, так и не смотрела по сторонам. Каюсь, я давно вступила с ней в преступный сговор – Агата выклянчивала у матушки деньги якобы на сладости, ленты и кружева, отдавала их мне, а я носила ей потрепанные книги из лавки старьевщика: о чудесах, прекрасных принцах, волшебниках, феях, драконах и единорогах. Кое-где не хватало страниц, а то и окончания, но это всяко было лучше, чем нравоучительные романы! А сладкое Агате не на пользу – станет есть конфеты и пирожные, сделается похожей на свою матушку.
Я спрятала деньги, загнала кур и заперла птичник. Можно было умыться и лечь спать, но…
– Очень даже неплохо для первой попытки, – тьма рядом со мною сгустилась. – Весы качнулись в обратную сторону. Не останавливайся на достигнутом, Маргрит. Думаю, мы сумеем уравнять чаши весов.
– А если перевесит наша? – спросила я.
– Тогда я тебя убью, и равновесие восстановится, – улыбнулась Фея Ночи и ласково потрепала меня по щеке. – Иди спать, детка. И подумай, как следует подумай о том, что будешь делать завтра… И нет, я не имею в виду стирку и стряпню.
– Что же еще мне остается?
– Я говорила, что не могу помочь тебе и наколдовать что-нибудь… – Фея склонилась ко мне и шепнула: – Но рассказать о чем-то могу, это уже не секрет.
Меня пробрал озноб от этого шепота, и я спросила, обхватив себя руками:
– О чем же, сударыня?
– Через месяц в королевском дворце состоится бал, – ответила Фея Ночи. – Кажется, король твердо намерен женить принца, а поскольку тот упорствует, то… ему поставлено условие: или он выберет себе невесту на балу, или подчинится и женится на той, кого укажет король. Надо ли говорить тебе, Маргрит, что присутствовать будут только самые знатные, самые красивые, самые богатые девушки королевства? – Она негромко засмеялась. – Пускай даже в указе говорится «все незамужние девицы любого сословия», но откуда у бедной лавочницы деньги на бальный наряд? Разве свинарка умеет танцевать, как пристало благородной даме? Подумай об этом…
– Вы желаете, чтобы я… – я запнулась, но продолжила: – была там? Вы говорили о крестной Эллы, и…
– Ни слова больше, – прошептала темнота. – Иди домой и поразмысли хорошенько!
Я вернулась в дом, проверила, затушен ли очаг на кухне, тщательно умылась и отправилась спать.
– С кем это ты разговаривала? – бдительно спросила тетушка, считая петли.
– Нищенка попросила милостыню, – ответила я. – А откуда у меня деньги? Да и поесть дать нечего, самим мало. Я сказала ей пойти к соседям, вдруг у них осталось что-нибудь от ужина? Они ведь собак кормят со своего стола, неужто не найдут корочки хлеба для бедной женщины?
– Да уж, они меры не знают! – согласилась тетушка, яростно орудуя спицами. – А что слыхать в городе?
Сама она теперь нечасто выбиралась из дома, разве только на чай к знакомым, которых было не так уж много, либо по приглашению, как к господину Шилле. Ходить и прицениваться к товарам в лавках глупо и смешно, если нет лишних денег. Такое можно позволить себе
